Наконец он произнес:

— Но он же не мог лежать в глубоком сне… Где? И как долго?

— В пещерах в Постойне, в Югославии. И совсем недавно его разбудили. Флейтист в сенном сарае, этот идиот нечаянно сыграл его сигнал. И Тенгель Злой принял его облик.

Мораган глубоко вздохнул, он смотрел недоверчиво. Но ведь он и сам был в сенном сарае, когда это произошло, так что не знал, что и думать.

— Продолжай, — только и сказал он. — Хочу узнать о тебе побольше. О тех, кто освободился от проклятия.

Тува нехотя сказала:

— Отмеченные проклятием потомки были порождением холода и тьмы. У их колыбели не сидели добрые феи, они были обречены жить вне людского общества.

Стайка отверженных ведьм и колдунов… Но однажды, в шестнадцатом веке родился меченный проклятием потомок, который попытался плохое обратить в хорошее. И поэтому он получил имя Тенгель Добрый, и мы, и весь мир благодарны ему за то, что все еще не пошло ко всем чертям. Нет, это звучит, как бред сумасшедшего, я не могу…

— Нет уж, продолжай, я слушаю!"

"— Очень мило с твоей стороны, — засмеялась она почти в отчаянии. — Ну ладно. В 1742 году одной девушке из рода, Шире, удалось добраться до источника с чистой водой добра.

Эта вода может нейтрализовать действие воды зла, и мы пятеро должны были доставить воду из ее кувшина в горы. Мы должны опередить Тенгеля Злого, потому что, видишь ли, его сила не вернется к нему в полном объеме, пока он снова не выпьет воды зла. О, я могла бы рассказать тебе гораздо больше, ну да ладно. Ведь я же сама слышу, насколько чудной кажется эта семейная сага.

— Хотел бы я услышать ее еще раз — если мы доберемся туда до того, как я… Ладно, сейчас я говорю чушь! Но Халькатла не похожа на тебя.

— Конечно, она гораздо красивее.

— Нет, я не это имел в виду. В ней есть что-то непонятное, странное.

Не моргнув глазом, Тува выпалила:

— Халькатла жила между 1370 и 1390 годами.

Наступила тишина.

— Ты шутишь, — обиженно произнес Мораган.

— Я не шучу.

Он вспылил:

— А как же тогда с Марко? Что в нем такого, я тоже не понимаю.

— Марко наполовину черный ангел.

Лицо Морагана замкнулось.

— А Руне, самый странный из всех?

— Руне — мандрагора.

— Мандрагора?

— Да. Это черные ангелы оживили его.

— А-а, — протянул Марко и отвернулся к стене.

Тува боролась со слезами.

— Я же говорила, что ты этого не поймешь! Зачем ты тогда заставлял меня рассказывать?

— Ну, рассказывать и так беззастенчиво лгать — не одно и то же! В эти дни мне удавалось удержать равновесие, потому что я сам себе говорил, что моя болезнь достигла той критической стадии, когда начинаются галлюцинации. А тут появляешься ты и утверждаешь, что то, что я вижу, правда!

Он снова перенапрягся. Его ужасный, смертельный кашель почти пополам переломил его тело.

— Черт возьми! — взвыла Тува.