Уложив роженицу на кровать, я обернулась:

- Готовьте…"

"И тут я осеклась. А что здесь есть вообще?

- Что с ней? – спросила вторая служанка.

- Живот болит, - сквозь зубы процедила несчастная. – Я наверное, переела…

- Комплиментов, - согласилась я, пытаясь снять с нее одежду. – Рожает она. Несите воду, чистые полотенца, мыло, ножницы, спирт и … щипцы!

Я услышала звук, закрывающейся двери. Нога ныла нестерпимо, а я залезла на кровать, пытаясь раздеть красавицу. С ее лба текли бисеринки пота, а искусанные в кровь губы пересохли.

Я сняла с нее фартук, попыталась снять платье, но там был корсет и еще рубашка!

- Как капусту! – выдохнула я, утирая пот со лба.

Корсет был зашнурован так туго, что у меня бы глаза на лоб вылезли. Слезая я с кровати и понимая, что ножницы нужны прямо сейчас, я бросилась обыскивать комнату. Облазив ящики стола, я достала золотой ножик для конвертов и принялась разрезать тесемки корсета.

Тесемки лопались с таким звуком, словно кто-то стучит пальцем по картонной коробке.

Под корсетом была намокшая от пота рубаха. Я скинула все на пол и принялась снимать мокрые панталоны.

Ни воды, ни дезинфекции, ни щипцов, ничего нет! Как тут работать?

Глава 7.

Собрав все подушки на кровати, я подложила их бедняжке под спину. А потом бросилась к трюмо, открывая все флаконы подряд.

- О! Надеюсь, подойдет! – обрадовалась я, плеснув вонючий одеколон себе на руки и растирая их до локтя.

От меня несло так, что мухи должны умирать на подлете, а чудом выжившие рассказывать страсти – мордасти своим внукам.

- Тише, тише, - успокаивала я бедную роженицу, по лбу которой стекали капли пота. Она стонала и чуть не плакала. Ее рука цеплялась за одеяло, а из плотно стиснутых губ вырывались нечленораздельные звуки.

Сейчас бы я дала анестезию, но единственной анестезией было:

- Ты моя хорошая…. – ласково гладила я ее по голове. Скошенные от боли глаза и глухие стоны намекали на то, что анестезия так себе.

Я вспомнила про совместные роды, когда счастливый муж бегал вокруг нас с камерой до первого вопля жены. Потом он покачнулся и рухнул на пол. Пока без пяти минут счастливый отец дружил с ваткой нашатыря, мы благополучно приняли ребенка. На вопрос, а что чувствует женщина в этот момент, он получил замечательный ответ от нашей медсестры Тамары Васильевны.

- Ты представь, что тебя двадцать часов бьют по яйцам, а потом радостно дают их подержать, - ответила она, а рядом послышался глухой удар тела об кафель.

Роженица пыталась натянуть на себя одеяло, а я набросила на нее простыню, заглянув под белое укрытие и понимая, что началось. Девушка запаниковала, попыталась встать, потом схватилась за меня и заорала.

- Так, делаем глубокий вдох, - командовала я, пытаясь быть и сверху и снизу одновременно.