Он задает те же вопросы, что и вчера, а я думаю о том, не дежавю ли это? Но вчера, кажется, было не так светло, поэтому я успокаиваюсь и отвечаю ему.

— Говорят, вы вчера устроили всем разнос, — с ноткой смеха говорит мужчина. — Пришли в себя и первым делом за скандал, да?

— Они сказали, что у меня есть двое дочерей от другого мужчины, а с мужем развелась, как бы вы реагировали?

Он смотрит на меня несколько долгих минут. Выдерживает мой взгляд и вздыхает. Затем берет стул и садится на него, закидывая ногу на ногу и ставя папку на колено.

— У вас амнезия.

Всего три слова.

И вся жизнь, которую я помню, перед глазами.

— Какая амнезия? — тут же задаю вопрос. — Я помню, что замужем, помню детство, ребенка, — перечисляю и загибаю пальцы на правой руке.

Я вспоминаю даже мать алкоголичку и то, как она чуть не продала меня богатому мажору.

Доктор смотрит на меня с нескрываемой грустью, и я понимаю, что действительно что-то не так.

— Судя по тому, что вы помните только одного ребенка — у вас частичная амнезия.

Сухой тон и полное спокойствие. Он так легко говорит, что я херовая мать и забыла своих детей, что я даже теряюсь. О каких детях вообще речь?

— Я понимаю, что это сложно осознать, но вы попытайтесь просто принять это. Вас никто не заставляет видеться с ними сейчас, просто… попытайтесь не устраивать истерик и дальше, ладно?

Механически киваю головой и жду, когда она расскажет о том, что я обязательно все вспомню, что мне просто нужно не волноваться и получать положительные эмоции. Все как в дешевом бразильском сериале — классическая потеря памяти и заботливый доктор, ах да… еще багаж проблем за спиной, но это фигня в сравнении с тем, что я могла вообще умереть.

Я киваю и жду, когда он выйдет, чтобы попытаться не вспомнить, нет, а осознать — у меня есть дети. И их двое. Аня и Аля. Я смакую их имя и понимаю, что это вполне в моем стиле назвать детей почти одинаково.

По щекам бегут слезы, и я быстро смахиваю их тыльной стороной ладони. У меня две дочери, а я не могу вспомнить их. Как можно назвать такую мать? Мне кажется, что я себя жалею, потому что реву почти без остановки. Именно такой меня и застает Даня — типа друг со щенячьим взглядом.

Он заходит в палату, берет стул и садится рядом с моей кроватью, смотрит на меня, и я понимаю, что не улавливаю в его взгляде той преданности. И вообще он сильно изменился. Возмужал, повзрослел, оброс щетиной и от девушек явно нет отбоя. То, что он говорил о “наших” детях, я даже не воспринимаю. Вот это точно была шутка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Злая и неинтересная.

— Как ты? — спрашивает спустя несколько минут полного молчания.