Говорю ровно, стараясь не обращать внимание на подступающие слезы. Не стоит ему показывать свое состояние. Оно совершенно ни к чему, тем более, что ему и так плохо. Мне не раскисать нужно, а ухаживать.

* * *Следующие несколько недель я ухаживаю за Даней. Он смотрит на меня злым взглядом и просит уйти, а я не собираюсь. Делаю так, как хочу. Ни к чему эти его злые взгляды и нервы.

— Не надоело? — он снова пытается вывести меня из себя, а я сжимаю кулаки и улыбаюсь.

— Нет, не надоело, — даю ему ложку с едой, но он ее выбивает из моих рук. — Ладно, поешь потом.

— Не собираюсь, — говорит спокойно, хотя я знаю, что поест.

Перебесится и сделает так, как я прошу.

Я оказываюсь права. Через полчаса Даня ест, а еще через несколько часов на дом приезжает врач. Он выносит простой вердикт — пациент идет на поправку. Уже можно вставать и понемногу гулять на свежем воздухе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я радуюсь как ребенок, собираюсь с Мишкой, чтобы пойти на прогулку, но Даня категорически отказывается.

Я пытаюсь уговорить его, но тщетно. Он отворачивается к стенке и даже не смотрит в мою сторону, а я иду собираю ребенка и ухожу гулять. Мной движет злость. Через неделю у меня заседание в суде, а мне не с кем оставить малыша. Я знаю, что Даня снова скажет — я немощный, так что ребенка оставить со мной не получится. Да и парень из меня так себе.

Я все это знаю, но брать сына в суд не собираюсь.

* * *"

"Заседание проходит безрезультатно, они рассматривают наше дело, но не выносят никаких вердиктов. Меня раздражает то, что все постоянно откладывают на потом. А еще создается ощущение, что Игорь проплачивает эти заседания и я просто бьюсь лбом об лед.

Возвращаюсь домой, где оставила Мишку с Даней, и наблюдаю умилительную картину. Даня спокойно играет с ребенком, собирает с ним кубики и рассказывает истории. Я застываю в дверном проеме и просто любуюсь ими. Чувствую, как по щекам текут слезы.

Даня сидит спиной ко мне, поэтому первым меня замечает сын. С криком “Мама” он бежит ко мне. Я вздрагиваю и подхватываю его на руки, а затем смотрю на Даню, который, кажется, изменился.

Но нет.

Он просто проходит мимо меня. Выходит в коридор, надевает обувь и идет на улицу. Я стараюсь больше не плакать. Играю с сыном, хотя хочется выть и кричать от безысходности, но я молчу и успокаиваю себя тем, что у нас свободные отношения.

Дани нет, наверное, часа два. Я успеваю уложить малыша спать и взяться за готовку, потому что в суде из меня буквально выжали все соки, а я даже не позавтракала.

Я готовлю блинчики, когда слышу стук двери. Замираю, не зная, что мне делать. И не понимая, как будет вести себя Даня.