Завтра мы отснимем то, как его будут сносить, и закончим программу, когда на этом месте останется лишь облако пыли.

– И чем вы займетесь потом?

– Информацией о предвыборных дебатах. Для сбора материала понадобится месяц.

Оказывается, Роб уедет через четыре недели, и это совсем не так много, впоследствии он будет приезжать из Уэльса, и они смогут видеться, но, разумеется, останься он в Лондоне, было бы лучше.

– О! – вздохнула девушка. Голос ее упал.

– Уже шесть месяцев я здесь, – продолжал он угрюмо. – Почему мы встретились только вчера?

– Как досадно! И все же, – оживилась Шина, – не упади Чез с лестницы, мы не познакомились бы вообще.

Глаза их встретились, и Роб обнял ее:

– Ты словно околдовала меня. Думаю, любое преступление сошло бы тебе с рук.

– Не говори так. – Шина снова оглянулась на дом. – Четыре недели – не так уж много, – сказала она и вдруг поняла, насколько это мало, и как тоскливо ей будет, когда он уедет.

Любовь это или нет, она не знала. Но когда он был рядом, ее колени слабели, а в висках пульсировала кровь."

"– Завтра я свободна. Заканчиваю около шести. Ты мог бы позвонить мне на работу.

– Так я и сделаю, – пообещал Роб. Всю дорогу их спутниками были лишь яркие звезды и медленно плывущие редкие облака. Машина остановилась, и Роб поцеловал девушку.

– Знаешь, я бы поместил плакат в том месте, где увидел тебя: «Здесь была Шина Дуглас». Жаль, мне никто этого не позволит. Я позвоню завтра, и учти – если у тебя уже назначено свидание с кем-то еще, скажи ему, что ничего не получится.

Назавтра у Шины предвиделось не свидание, а мытье головы и чистка перышек. Свидание было назначено на вторник, и его она мысленно давно отменила.

Была ли это любовь или нет, но она хотела видеть Роба, хотела узнать о нем как можно больше за отпущенный ей месяц. Этого времени наверняка будет достаточно, чтобы разобраться в своих чувствах.

– Ну и куда вы вчера подевались? – осведомилась Барби, стоило Шине только переступить порог офиса. – Исчезли, и ни ответа ни привета.

– Мы поехали на экскурсию в дом с привидениями, – ответила Шина, и Барби, издав негромкий стон, присела на ее стол. Лицо ее чем-то напоминало «Мадонну» Беллини, но улыбка была озорная, с хитрецой.

– Где ты его нашла? – поинтересовалась Барби. – Будь он твоим старым другом, ты давно рассказала бы о нем.

– На набережной вчера утром, – ответила Шина. – Я продавала картины Чеза Броклсбери, и он купил одну из них.

– Как интересно, – сказала Барби. – Что ж, он очень мил.

– Да, не без этого, – согласилась Шина.

– У вас все серьезно?

– Думаю, из этого может что-то получиться.

На столе лежала утренняя корреспонденция, и Шина, погруженная в свои мысли, машинально взяла в руки первый конверт.

– Везет тебе!

Барби была права.