В общем, талант драматурга и талант режиссера сделали свое дело: видеть это было невозможно. Женьку постигло сомнение в отношении гениальности возлюбленного, потому что из зала она, несмотря на большую любовь, сбежала первой, умыкнув и меня. И все-таки подружка с нечеловеческим упорством продолжала пропихивать возлюбленного на Парнас. Организовала ряд статей в местной прессе, довела нескольких граждан до предынфарктного состояния, но своего добилась: Вовка, а заодно и зануда-режиссер стали очень модными. Возлюбленный от такого-то счастья окончательно спятил, а в Женьку вцепился, точно клещ, справедливо подозревая, что без нее популярность его не стоит ломаного гроша. На людях Женька демонстрировала безоблачное счастье, а оставшись наедине со мной, высказывала крамольные мысли в адрес любимого, потому как к этому моменту осточертел он ей хуже горькой редьки. Но о том, чтобы просто указать опостылевшему любовнику на дверь, не могло быть и речи, и Женька вновь взялась за работу. Лишив здоровья еще нескольких людей, она выбила-таки для Вовки творческую командировку в Германию. Из Германии Вовка не вернулся, где-то возле кого-то пристроился и, по слухам, даже издавал какой-то журнал. Режиссер тоже пошел в гору, его пригласили разом три театра, и он в конце концов покинул наш город, к огромному облегчению подружки. В общем, любовная история имела вполне счастливое завершение, чего не скажешь о других Женькиных историях. К родственникам некоторых бывших возлюбленных подружки я бы ни за что не рискнула сунуться, здесь же совсем другое дело, и, выслушав ее, я подумала, что заявиться к сестре Вовки, которого Женька буквально выпестовала, мы можем, не опасаясь, что нам укажут на дверь.

Одевшись в рекордно короткие сроки, я отправилась в гараж за машиной и вскоре уже тормозила возле Женькиного подъезда. Она стояла на балконе и, заметив мое появление во дворе, замахала руками, точно тонущий при виде спасательного катера.

— Выходи! — крикнула я, выглянув в окно машины, потому что подниматься на второй этаж мне было лень.

Женька вышла. С утра было прохладно, и по случаю этой самой прохлады Женька вырядилась весьма оживленно: короткая кожаная юбка, красные колготки в крупную клетку, оранжевые башмаки и замшевый френч, одетый на голое тело и застегнутый на одну пуговицу. Во дворе было довольно многолюдно, но никто при виде Женьки не упал и даже не споткнулся, что меня слегка удивило. Впрочем, Женька всегда одевалась на редкость оригинально, а в этом доме жила уже давно, и к ее выкрутасам, должно быть, привыкли.

Подружка села рядом со мной, с недоумением воззрилась на мой английский костюм бутылочного цвета и досадливо проронила:

— Одеваешься, как секретарша.