Труп и меня здорово беспокоил, но в поведении супруга я усмотрела посягательство на свои права и затаила обиду, может, оттого и порадовалась, что Женька позвонила ни свет ни заря, то есть позвонила она в 9.30, но для меня это все-таки рановато, потому что, проводив Романа Андреевича на службу, я люблю поваляться в постели. Но я нисколечко на Женьку не разозлилась и даже не сделала ей замечания, ограничившись легким намеком: мол, отчего это некоторым людям не спится даже в отпуске? К намекам Женька осталась равнодушна и начала без предисловия:

— Анфиса, у меня в нашей спортшколе хорошая знакомая трудится.

Вовку Северцева помнишь?

— Ну…

— Его сестра."

"Вовку Северцева я помнила очень даже хорошо, года три назад Евгения Петровна встретила его во время одной из своих творческих командировок на овощную базу. Вовка работал там грузчиком и вместе с базой хирел и нищал на глазах, а в свободное от основной работы время, которого было более чем достаточно, писал прозу и стихи, сплошь состоящие из матерщины. Женька извлекла из недр своей памяти слово «постмодернизм» и принялась активно пропагандировать Вовкино творчество.

Не то чтобы моя подружка совсем дура, нет, проблески здравого смысла иногда радуют, правда нечасто, но к творческой интеллигенции она относится с особым трепетом, и трепет этот буквально не знает границ. К этому следует добавить, что Вовка был высок, строен, красив и к тому же блондин, а блондины в Женькиной жизни всегда играли роковую роль. В общем, подружка совершенно потеряла голову от любви к поэту-матерщиннику, при этом она параллельно крутила роман с режиссером нашего драмтеатра. Тому перевалило за шестой десяток, был он нудным, бездарным и об этом подозревал, а от Женькиных прелестей прямо-таки свихнулся и принялся безумствовать. Коварная Женька решила обратить безумства одного возлюбленного на пользу другому и надоумила Вовку написать пьесу, что тот скоренько и сделал. Основным достоинством трагедии, как он ее обозвал, была все та же матерщина. Шедевр назывался «Апокалипсис душ», и речь в нем шла о двух алкашах, которые, заночевав на скамейке в парке, рассказывают друг другу историю своей жизни. Вторым этапом грандиозного Женькиного плана было уговорить режиссера поставить эту пьесу на Малой сцене. И он ее поставил. Можете представить, как далеко к тому моменту зашло его сумасшествие. Пьеса произвела впечатление: ни один из сидящих в зале не смог досмотреть ее до конца, хотя излияния двух алкоголиков были изрядно разбавлены музыкой (громкой) и двумя почти голыми девицами, которые, бог весть по какой нужде, время от времени появлялись из-за кулис и замирали в очень странных позах. Как выяснилось позднее, именно они и были душами тех самых алкоголиков.