— Ты просто хочешь жить в своем темном, горьком мире, состоящем из черного кофе и безвкусных бейглов с безвкусным сливочным сыром. И чипсов с солью и уксусом — время от времени.

— Это явно твои любимые чипсы…

— Мы сейчас не об этом.

— …и я польщен тем, что ты запомнила, что я заказываю.

— Очень помогло то, что это всегда одно и то же.

— По крайней мере, я никогда не пил нечто под названием «фраппучино единорог».

— Было очень вкусно. На вкус как радуга.

— То есть как сахар и пищевой краситель?

— Две мои любимейшие вещи во вселенной. Кстати, спасибо, что купил мне его.

«Фраппучино единорог» был приятным дополнением к фейковому свиданию на этой неделе, хотя Оливия была так занята отчетом для Тома, что смогла только обменяться с Адамом парой слов. Что, она вынуждена была признать, ее немного огорчило.

— Кстати, а что делает Том вечером пятницы, пока мы вкалываем?

— Он где-то в городе. На свидании, я думаю.

— На свидании? Его девушка живет тут?

— У Тома много девушек. В разных местах.

— Но ни одной фейковой? — Она широко улыбалась, глядя на него, и была уверена, что он испытывал желание улыбнуться в ответ.

 — Отдать тебе полдоллара? За чипсы.

— Оставь себе.

— Отлично. Потому что это примерно треть моей месячной зарплаты.

Ей удалось его рассмешить. Изменилось не только его лицо, изменилось пространство, в котором они находились. Оливии пришлось уговаривать свои легкие не прекращать работу, продолжать поглощать кислород, а глаза — не теряться в маленьких лучиках в уголках его глаз, в ямочках на его щеках.

— Рад слышать, что стипендия не повысилась с тех пор, как я учился в аспирантуре.

— Ты тоже жил на дошираке и бананах, когда учился?

— Я не люблю бананы, но помню, что ел много яблок.

— Яблоки дорогие. Ты финансово безответственный расточитель."

"Оливия склонила голову набок и задумалась, можно ли спросить об одной вещи, которую ей до смерти хотелось узнать. Она сказала себе, что это неуместно… И все равно задала вопрос.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать четыре.

— О. Вау.

Он казался моложе. Или, может быть, старше. Она считала, что он существует во вневременном измерении. Было так странно услышать число.

Узнать год рождения, почти на десять лет отстоящий от года ее рождения.

— А мне двадцать шесть. — Оливия не знала точно, зачем она это сказала, он ведь не спрашивал. — Странно думать, что ты когда-то тоже учился.

— Да?

— Ага. В студенческие годы ты был таким же?

— Каким?

— Ну, знаешь. — Она сделала страшные глаза. — Враждебным и неприступным.

Он свирепо посмотрел на нее, но она уже не воспринимала это всерьез.

— На самом деле, я, кажется, был еще хуже.

— Могу представить.