Левее того места, где стояли в заросшей низине войска Вейсмана, сейчас умирали русские солдаты. Казалось даже, что до егерей долетают их предсмертные крики, а клубы от сгоревшего порохового дыма проплывали над головами. Ну же, когда в атаку?! Сотни глаз смотрели напряжённо на своего генерала. Он же был холоден и собран, вглядываясь в свою зрительную трубу. И только выступающие и перекатывающиеся желваки на его скулах говорили о крайней степени волнения.

— Рано! Рано! — отрывисто бросил он стоявшему подле него штаб-офицеру. — Бить нужно наверняка!

На самых подступах к редуту по наступающим русским колоннам били все находящиеся там силы.

Двигавшийся в первых рядах и ведущий вторую колонну Ярославского пехотного полка полковник Лунин был сражён, и в рядах ярославцев началась сумятица. Также остановилась и смешала свои ряды третья штурмовая колонна, и только лишь крайние продолжали медленно идти вперёд, теряя людей. Турки, заметив сумятицу у русских, пошли в контратаку. Почти весь гарнизон редута и подошедшая к нему на помощь из основной крепости кавалерия ринулись вниз по склону.

Вейсман обернулся к войскам и вытащил свою шпагу из ножен.

— Вперёд, солдаты! В атаку идти бегом! Коли штыком! Бей турок! — и взмахнул клинком.

Дивизия Отто Ивановича совершенно неожиданно для османов ударила по редуту в тот самый момент, когда её защитники увлечённо гнали русские центральные колонны вниз по склону. Расчёт Вейсмана был верен, в укреплениях, чтобы противостоять броску его войск, достаточных сил сейчас не было. Егеря бежали по рытвинам и ухабам склона вверх. Быстрее, быстрее, пока турки не опомнились! На гребне холма замелькали головы защитников.

«Бах! Бах! Бах!» — россыпью ударило с десяток их ружей по атакующим."

"— Вперё-ёд! Не останавливаться! — рявкнул Егоров и сам побежал дальше. До верхних окопов, обложенных камнями и корзинами с землёй, оставалось всего шагов сто. Теперь вся надежда была только лишь на скорость и на то, что у турецкого стрелка вдруг дрогнет рука. Впереди, прямо по ходу движения, был большой валун, и Лёшка взял резко вправо!

Хлоп! Свинцовая пуля расплющилась о камень, и поручик тут же принял левее.

Ну, во-от и гребень! Разрядив с ходу штуцер в одного янычара, он отвёл штыком удар ятаганом второго и с проворотом против часовой влупил ему прикладом в челюсть — хрусть! В окоп! Турецкий офицер с кривой саблей и пистолем в руках с ужасом в глазах пятился по окопу назад, завороженно глядя на кончик остро наточенного штыка.

Шаг, ещё один — и поручик, резко подав вперёд свой штуцер, вонзил его по самую середину в грудь. Турок тонко вскрикнул и завалился назад, а Лёшка подхватил его пистолет. Курок на нём был взведен.