Какой кошмар! Я же как лучше хотела! Неужели моя дорогая Мотя в кошачьем Раю вынуждена будет влачить одинокое существование?

— Родная моя! Как же так⁈ Неужели ничего нельзя сделать⁈ — воскликнула я, в отчаянии хватаясь за голову. — Тут всё же магия. Может, можно всё вернуть⁈

Мотя бесшумно запрыгнула на кровать и фыркнула. Посмотрела на меня, как на глупенького котёнка — со смесью умиления и жалости.

— Я совершенно здорова, Света. Мау вернула мне, так сказать, первоначальные настройки, когда переместила в другой мир. Я вообще о другом!

— Уф-ф-ф, — выдохнула я, падая рядом с ней на мягкое ложе. — А о чём ты тогда?

Я огляделась. В уютной спальне с голубыми обоями стояла широкая кровать с резными деревянными столбиками, тумбочка около изголовья с графином воды и стаканом, огромное зеркало в позолоченной раме с туалетным столиком, уставленным флаконами. Ещё две двери — видимо, за ними санузел и гардеробная.

— Я о том, что у меня нет опыта! И внешность не та, чтобы даже пытаться начинать путь местной звезды! — Мотя вонзила когти в шелковое покрывало, с удовольствием оставляя на нем смачные затяжки. — Ты бы видела, какие у этого Тамика подружки! Все породистые как на подбор: бенгалихи, сиамихи, персючки! Даже совсем голая одна есть, ходит там, прелестями своими трясёт! А меня оставили доживать век в теле дворняжки! — горестно мяукнула Матильда.

Я поднялась и почувствовала, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Время позднее, пора готовиться ко сну, а не проводить кошачью психотерапию.

— Дорогая, ты глупости говоришь, — сказала я, разминая шею. — Ты у меня самая красивая и самая умная. У тебя идеальный характер, и вообще: любой, у кого есть капля мозгов, сразу выберет тебя, а не каких-то там фиф, у которых одна внешность и ничего за ней нет, — произнесла я нравоучительно и направилась к одной из дверей.

Гардеробная оказалась просторной, с рядами пустых полок. Достала из своего сундука ночную рубашку из тонкого льна и отправилась ко второй двери — в ванную.

— Хорошо тебе говорить, Светочка! — донеслось с кровати. — Тебе новенькое ладненькое тело выдали. А если бы обрекли в старом долгие века жить?

Я пожала плечами, встряхивая рубашку.

— Если бы из моего собственного тела убрали все болячки, считай — молодость вернули, я бы только счастлива была. Это я в восемнадцать смотрелась в зеркало и мечтала о внешности актрисы, а с годами осознала, что свежесть юности и здоровье сами по себе прекрасны. Так что не сомневайся: я бы обрадовалась.

— И даже не расстроилась бы из-за того, что герцог не смотрит на тебя такими же восхищёнными глазами, как сейчас? — не поверила Матильда и продолжила ехидничать.

Я остановилась на пороге ванной и, развернувшись, осуждающе глянула на кошку, скрестив руки на груди.