То-то она орала! Ваське по лбу зафигачила, а мне вон как досталось, гляди-ка.

Перед моим носом появилась расцарапанная рука.

– Линда вас бьет? – изумилась я.

Зина угрюмо закивала:

– Еще как колошматит, чем ни попадя! Ваське сегодня разделочной доской досталось, а мне щеткой для волос, с железными пупырями, больно, однако.

Я молча сняла куртку, можно лишь удивляться, каким образом маленькая, хрупкая женщина оказалась способна справиться с двумя стокилограммовыми тушами.

– Влетит тебе, – бубнила Зина, идя за мной по коридору, – Линда на расправу горячая, оплеух надает.

– Ничего, отобьюсь, – улыбнулась я.

– Ты ща опять уйдешь или дома посидишь? – переменила тему домработница.

– Пока здесь останусь.

– Слышь, Ольга, – попросила Зина, – устала я, сил нет, вся изработалась, пойду прилягу у Васьки на диване. А ты, сделай милость, услышишь, что Линда идет, толкни меня. Хорошо?

– Пожалуйста, мне не трудно.

Зина кивнула:

– Ну и отлично, надо будет, и я тебя прикрою. И где ж пылесос, а? Всегда тут стоял, а ща нету!

– Зачем он тебе? – удивилась я. – Кажется, покемарить собиралась?

Зина хихикнула:

– Поставлю в комнате, Линда по коридору пойдет, а я за шланг схвачусь, навроде убираюсь, поняла?

Я засмеялась:

– Ловко.

– Так она меня прямо заездила, – пожаловалась Зина, зевая, – и все ругается, ругается. Ну, покедова!

Шаркая тапками, она побрела по коридору, а я развернулась и вошла в кухню. Да уж, не похоже, чтобы Зинаида убивалась по хозяйству. В раковине полно грязной посуды, стол покрывает липкая клеенка, со стульев свисают какие-то грязные тряпки.

Обозрев пейзаж, я поколебалась пару секунд, потом очень осторожно, двумя пальцами взяла почти черные куски ткани и понесла в ванную, скорей всего, бачок для нестираного белья стоит там.

Корзинка, доверху забитая скомканными шмотками, обнаружилась в огромном туалете. Оставалось лишь удивляться фантазии архитекторов, спланировавших в большой квартире крохотную кухню и необъятный санузел.

Кроме вещей, ждущих свидания со стиральной машиной, в туалете оказался еще и Бакс, сидевший на унитазе, мордой к бачку, хвост его торчал вверх, а по полу медленно расползалась лужа.

– Ты идиот! – обозлилась я. – Сядь нормально! Мордой к двери, ну неужели не понятно, что крышки давно нет?

– Мяу, – отозвался Бакс и спрыгнул.

Чувствуя, как в десне снова пульсирует боль, я подтерла безобразие туалетной бумагой, потом по-шла в ванную, тщательно вымыла руки и, не рискнув воспользоваться полотенцем цвета мокрого асфальта, вернулась на кухню.

– Мяу, – вяло оживился Бакс и разлегся на столе.

– Уверен, что тебе это можно?

– Мяу.

– Конечно, в чужой монастырь со своим уставом не суются, но хотя бы убери хвост из сахарницы.

– Мяу.