– Мальчик и мальчик!

На следующий день Леонов снова зашел в комнатку, где я работала, и положил на стол коробку конфет и брошюру.

– Почитай, девочка, – сказал он, – давай-ка увольняйся! Со ртутью дела серьезные, не дай бог! А вдруг захочешь третьего родить?

Брошюру я прочла и с работы уволилась.

А родив третьего сына, вспомнила нашего космонавта еще тысячу раз – спасибо, Алексей Архипович! Большое спасибо за скромность, отсутствие звездности и просто обычную человечность! За то, что не пожалели своего драгоценного времени на меня, незнакомую, глупую девочку! Дай вам бог!

Как-то пришел к нам в мастерскую старичок – передвигался еле-еле, совсем был слабенький, дряхлый, ужасно милый.

На чудном, добром лице застыла гримаса боли. Представился:

– Семен Борисович Макарон. Да, да! Такая смешная фамилия! Да смейтесь вы, Леночка, на здоровье! Я бы и сам засмеялся!

Старичок пытался шутить, а глаза его были полны грусти. Спросил, нет ли у меня человека, умеющего делать уколы – у него больная супруга, прикована к постели.

– Я сама к вам приду! – предложила я.

Как всегда, мне нужны деньги и я хватаюсь за любую халтуру, любую подработку.

Старый сталинский дом, большая квартира. Но такая непролазная грязь, что некуда приткнуть мою сумочку. В спальне на кровати очень грузная женщина. Лежит неподвижно, но на ее красивом лице горят, сверкают прекрасные, черные, полные жизни глаза.

– Белочка, я пришел! – радостно объявил Семен Борисович. – И я привел к тебе Леночку! Мы будем жить, пупсик! Слышишь, мы будем жить! И будем с тобой танцевать!

Белочка улыбнулась глазами – я вижу, что она все понимает, но речь после инсульта утеряна.

Утеряно все, кроме живого блеска и интереса в умных глазах. Я взяла ее за руку и начала рассказывать ей про себя. По ее щеке покатилась слезинка.

С того самого дня я приходила к ним почти ежедневно – перестилала белье, протирала и подмывала Белочку, готовила обед, убирала квартиру и просто общалась со стариками. Семен Борисович ожил, у Белочки заблестели глаза. В доме стало чисто, свежо, пахло вкусной едой. Я стала для них членом семьи.

Кстати, у стариков был сын, ученый. Семен Борисович хвастался мне его статьями, говорил о нем с гордостью.

Но бывает он у родителей крайне редко, а его жена – никогда. Я понимала стариковскую боль и никаких вопросов не задавала.

Иногда я видела, как муж разговаривал с женой, держа ее за руку. Рассказывал ей о событиях дня, о магазинах и ценах, о новостях в мире. Вспоминал милые истории из их жизни и просто говорил ей о своей любви. Он подолгу читал Белочке книги. Спит Семен Борисович там же, в комнате больной жены, на раскладушке, возле нее.