Пока у малышки не установится прочная связь со зверем, в этом серпентарии ей делать нечего. А старшие пусть посмотрят на отношения в других семьях. Может, хоть тогда начнут ценить то, что имеют, – Марук сжал ладонь сестры в жесте поддержки, осторожно вкладывая родовой перстень с чёрным агатом. – Да и тебе будет проще тренировать котёнка: не придётся постоянно оглядываться, ожидая выходок от её сестричек.

Глава 2

Ночь прошла спокойно. Сторожить мой покой приставили двух гвардейцев. Их тихие разговоры вселяли осторожный оптимизм. Оказывается, далеко не все здесь желали смерти Реде. Солдаты, напротив, искренне радовались, что маленькая айше пришла в себя после таких страшных травм. Я так поняла, что айше – это аналог принцессы. С этим статусом упоминали Мию, Уму, и, как ни странно, но мать Рогнеды, Дару. В то время как к именам Муар и Марук добавляли амори.

Следовало бы определиться, как мне теперь называть родственников Рогнеды. С учётом амнезии на фоне травм холодное отношение к ней и сёстрам было бы вполне логичным. Тем более, что я не смогу разыгрывать тёплые родственные чувства, зная, что они пытались убить нас.

Нас. Я отчаянно верила, что где-то должно было остаться сознание прежней владелицы тела. Возможно, меня сюда перенесло для помощи ей. Ведь во сне же так бывает. Опять же, люди, впадающие в кому, тоже иногда рассказывали, что проживали целые жизни. Сумбура в мысли добавляло непонимание цели. Зачем? Почему?

Если здраво оценить исходные данные, то мои позиции здесь не так уж плохи. Статус и способности мне перепали. Полиморфизм намекал на наличие нескольких форм. И, судя по светящейся кошачьей лапе у Муар, формы эти явно животные. Осталось освоиться в этом дивном мире, чтобы не чувствовать себя слепым котёнком.

После череды визитов мой покой действительно охраняли. Из доступных развлечений был лишь обзор реанимационной палаты. Условия здесь царили самые что ни на есть спартанские. Опять эти неведомые понятия, явно уместные из прошлой жизни, но объяснить которые я не могла, как ни старалась.

Я лежала на голом камне, из удобств – подушка, которой меня чуть не придушили, да простынка поверх голого тела. Ещё выделялись едва заметные серебристые нити, опутывающие меня, словно кокон. Если бы не это странное излучение, здесь было бы темно как в склепе. Я рассматривала ладонь с длинными узкими пальцами и бурыми разводами засохшей крови под ногтями. Мою ладонь с кофейного оттенка кожей. К этому нужно было привыкнуть. А ведь меня ещё ждёт чужое отражение в зеркале.

Чужое… Не такое оно и чужое, если вспомнила Рогнеду, но не смогла вспомнить себя. Это пугало больше всего. Я обживалась в чужом теле, в чужой жизни, в чужом мире.