– замелил Мартин, разглядывая висящую под потолком масляную лампу сквозь грани своего стакана. – Не шутят, что и говорить…

Какие уж тут шутки! – егерь в один глоток прикончил анисовую. – Слышь, Шмуль, мы тут пили водку, и она у нас кончилась. Как жить дальше, а?

- Верно! Оживился Мартин. – Скажи своей Розе Моисеевне, пусть ещё несёт. И закуски, закуски! Мы тут надолго…

- Ну всё, сливай керосин. - пробурчал шинкарь. – Дорвался… Вы мне вот что лучше скажите: как Мартин сумел-таки из ГЗ выбраться, да ещё и в такую даль? Говорили же, что он все тридцать лет просидел в четырёх стенах безвылазно!

Намёк гостей насчёт анисовой он словно и не заметил.

- Это ты ему спасибо скажи. – Мартин ткнул стаканом в сторону Сергея. Он давно обещал меня сюда доставить, говорил, что тут мне будет легче. Ну, я всё отнекивался, а он, как вернулся из Останкина, так сразу и взялся за дело. Заявил: «всё, больше нельзя откладывать…», накачал меня какими-то порошками, а пока валялся в отрубе – погрузил на пирогу Коли-Эчимина и скорым ходом доставил сюда. Я, как пришёл в себя, сначала перепугался до смерти, а потом смотрю – нет, ничего, порядок… Так вот и сижу. Водка вот только закончилась…

И он дунул в пустой стакан.

- Нам что, так и подыхать тут без водки?

Егерь согласно кивнул и воззрился на шинкаря.

Тот помолчал, тряхнул головой и поднялся из-за стола.

- Ладно, раз уж такой случай… Пошли за мной, чего покажу!"

"Маленькую комнатку в задних помещениях шинка, куда Шмуль привёл дорогих гостей, можно было принять за захламлённую донельзя подсобку, не знавшей мокрой тряпки и веника верных года три. Но, осмотревшись, Сергей понял, что не так-то тут всё просто: в комнатёнке был старательно воспроизведённый интерьер кухни малогабаритной квартиры из 80-х – 90-х годов. Выгоревшие, кое-где отошедшие пузырями обои в цветочек, в углу – старая газовая пплита, вся чёрных проплешинах сколотой эмали; У стены колченогий кухонный стол, окружённый разномастными табуретами, над ним – полки, из того же допотопного, советских ещё времён, кухонного гарнитура. Одна из ручек оторвана и висит на одном винте. Утварь соответствовала обстановке: фаянсовые тарелки и кружки, в плетёной корзиночке навалены вперемешку алюминиевые и стальные ложки и кухонные ножи.

- Это для себя, можно сказать, для души. – сказал Шмуль, предвосхищая вопросы собеседников. - Лет пять назад что-то припёрло, вот и обустроил такой вот ностальгический закуток.

- И твоя Роза Израилевна всё это терпит? – Мартин н скрывал скепсиса.

- А я её сюда не пускаю. Должно же у мужчины быть в доме своё убежище, где он может, если что, нажраться без помех? Собственно, вы здесь первые – не считая меня самого, конечно. Цените!

- Да ценим мы, ценим…. – согласился егерь.