И когда тебе зуб надо было дергать — кузнец не отказал. И когда картоху выкопать понадобилось…

— Эти гады у меня хотели украсть урожай, — недовольно воскликнул Агасфер.

— Они помогали выкопать картоху, — терпеливо возразил староста.

— Ночью!

— Чтоб не жарко, — дипломатично пояснил Иван.

— Втихаря!

— Что б тебя не беспокоить, — не потерялся Ильич.

— И потащили прочь!

— Чтоб просушить да вернуть, — ответил староста, не моргнув глазом. — К тому ж, не унесли ведь.

— Да потому что я им солью в задницы жахнул! — сурово припечатал Лукич. — А ведь мог и головы снести.

— Но не снес, — резюмировал староста. — И все потому, что ты добрый. И соседей не обижаешь.

— Вот за мягкосердие мое и страдаю, — вздохнул здоровяк и криво усмехнулся. — Ну и многих успел покалечить Семеныч, что ажно ведьмаков с городу позвали?

— Никого не успел, — староста пожал плечами и добавил, — вроде.

— Ладно, кликни мужиков, пусть тащат этого убогого.

Храмовник отошел к стене своего домишки и тронул шток рукомойника. Из него в эмалированный таз потекла вода.

— Дивчина, подай полотенец, будь добра, — вдруг попросил мужик.

Я ожидал, что Серова не сдвинется с места, но она тотчас сложила камеру и подошла к Агасферу. Сняла с крючка тряпицу и протянула ему. Мужик поблагодарил и вдруг добродушно сказал:

— Спрашивай уже, я ж вижу, что ты от любопытства извелась.

— А почему вам зуб кузнец рвал? Есть же доктора.

— То доктора. А у нас мракобес, — поучительно пояснил Лукич. — Носит на одежде красный крест. Прямо напротив сердца. И что это, если не знак нечистый? Не доверяю я такому докторишке.

— Понятно, — важно кивнула Ксения.

— Больше не о чем не хочешь узнать? — с какой-то хитрецой уточнил храмовник.

Но девушка мотнула головой.

— Тогда отойди подальше. Сейчас притащат Семеныча. Он, когда буйный, орет, руками машет. Еще зашибут тебя и не заметят, — потом повернулся и позвал собаку, — Ленивый, иди стереги.

Пес поднялся, подошел к ногам княжны и принялся оттеснять ее к забору, толкая округлым боком. Сопротивляться животине было невозможно. Потому вскоре Ксения стояла у храмовой ограды и гладила псину по спине.

В этот момент во двор сунулся тощий парнишка и свистящим шепотом уточнил:

— Можно тащить уже? А то…

— Тащите, чего уж там, — пробасил храмовник, заставив гостя охнуть и выскочить прочь.

Лукич насухо вытерся полотенцем, аккуратно повесил его на крючок. Потом скинул тапки и прошел на небольшую площадку, покрытую сочной муравой. Стало ясно, что за травой ухаживают и поливают. Потому как в остальном дворе растения казались чахлыми.

— Тащи его… Осторожнее… Не толкай… — раздались глухие голоса, перемежающиеся ругательствами.

В проломе забора показались мужики.