И так, сбившись в стайку, как птицы, изнемогая от жары и неприкаянности, они то часами сидели в полутемной горенке у одной из подруг или под яблоней в садочке, то убегали в тенистую лесную балку у речки, в тайном предчувствии несчастья, какое они даже не в силах были охватить ни сердцем, ни разумом. И вот оно разразилось.

- Ворошиловград уже, поди, сдали, а нам не говорят! - резким голосом сказала маленькая широколицая девушка с остреньким носом, блестящими гладкими, точно приклеенными, волосами и двумя короткими и бойкими, торчащими вперед косицами.

Фамилия этой девушки была Вырикова, а звали ее Зиной, но с самого детства никто в школе не звал ее по имени, а только по фамилии: Вырикова да Вырикова.

- Как ты можешь так рассуждать, Вырикова? Не говорят - значит, еще не сдали, - сказала Майя Пегливанова, природно смуглая, как цыганка, красивая черноокая девушка, и самолюбиво поджала нижнюю полную своевольную губку.

В школе, до выпуска этой весной, Майя была секретарем комсомольской организации, привыкла всех поправлять и всех воспитывать, и ей вообще хотелось, чтобы всегда все было правильно.

- Мы давно знаем все, что ты можешь сказать: «Девочки, вы не знаете диалектики!» - сказала Вырикова, так похоже на Майю, что все девушки засмеялись. - Скажут нам правду, держи карман пошире! Верили, верили и веру потеряли! - говорила Вырикова, посверкивая близко сведенными глазами и, как жучок - рожки, воинственно топыря свои торчащие вперед острые косицы. - Наверно, опять Ростов сдали, нам и тикать некуда. А сами драпают! - сказала Вырикова, видимо, повторяя слова, которые она часто слышала.

- Странно ты рассуждаешь, Вырикова, - стараясь не повышать голоса, говорила Майя. - Как можешь ты так говорить? Ведь ты же комсомолка, ты ведь была пионервожатой!"

"- Не связывайся ты с ней, - тихо сказала Шура Дубровина, молчаливая девушка постарше других, коротко остриженная по-мужски, безбровая, с диковатыми светлыми глазами, придававшими ее лицу странное выражение.

Шура Дубровина, студентка Харьковского университета, в прошлом году, перед занятием Харькова немцами, бежала в Краснодон к отцу, сапожнику и шорнику. Она была года на четыре старше остальных девушек, но всегда держалась их компании; она была тайно, по-девичьи, влюблена в Майю Пегливанову и всегда и везде ходила за Майей, - «как нитка за иголкой», говорили девушки.

- Не связывайся ты с ней. Коли она уже такой колпак надела, ты ее не переколпачишь, - сказала Шура Дубровина Майе.

- Все лето гоняли окопы рыть, сколько на это сил убили, я так месяц болела, а кто теперь в этих окопах сидит? - не слушая Майи, говорила маленькая Вырикова.