Но разве кто-то из родителей отдаст свою кровиночку в лабораторию? Значит, надо использовать сирот, о которых никто не побеспокоится. В приюты редко попадают дети с нормальным развитием. Чаще всего там живут те, кого забрали из неблагополучных семей. Шляхтин сам ездил по интернатам, искал подходящих ребят.

– Можно вопрос? – не удержалась я. – Неужели ученые не испытывали жалости к почти младенцам, которых собирались использовать в качестве лабораторных мышей? Ведь одна девочка умерла!

Ксения растерянно замолчала, вместо нее заговорила Эльвира:

– Ваш вопрос наглядно демонстрирует отличие обычного человека от гения. Вы в ужасе от того, что детям ставили капельницы, потому что не видите дальше собственного носа. А великие умы думали обо всем человечестве, о том, что есть возможность продлить людям активную жизнь. Дети в данном случае просто объекты эксперимента.

– Хорошо, что я не гений, – буркнул Коробков."

"– Мама не скрыла от меня, что Ольга скончалась, – сказала Ксения, – но после вскрытия выяснилось, что у нее была аневризма головного мозга. Внешне девочка выглядела здоровой, анализы прекрасные. КТ, МРТ тогда не было. Обнаружить сосудистую патологию не могли.

– И второй вопрос, – продолжила я. – Ученым дали всего пять лет, а они замахнулись на работу, результат которой сами не увидят, умрут до того, как детям исполнится сто лет.

– Ну и что? – удивилась Эльвира. – Другие их опыт закончат. Последователи. Ученики.

– Коллектив через пять лет разогнали, – напомнила я.

– Ну, точно этого никто не знал, – возразила Радионова, – срок могли продлить, все на это надеялись. Шляхтину удалось найти детей, которые отличались завидным здоровьем. Им стали ставить капельницы. Несколько лет подряд, регулярно. А потом лабораторию закрыли. Малышам, с которыми проводили эксперимент, предстояло отправиться в приют, но никто из ученых не хотел прерывать работу, поэтому Шляхтины удочерили Аню, Орловы – Леву, а Ксению взяли Бурбонские. У Григория и Антонины остался запас инъекций, их можно было приготовить, составляющие покупались в обычной аптеке. Детям продолжали ставить капельницы.

– Верно, – перебила ее Бурбонская. – Не знаю, что сказали остальным, а мне объяснили: «Ксюшенька, это витамины, они помогут тебе быстрее расти».

– Дети становились старше, – заметила Эльвира, – взрослым было невыгодно, чтобы ребята поняли: они все почему-то должны терпеть вливания. Поэтому после развала лаборатории малыши не встречались, и никому из них не объяснили, что они приемные.

– Мама до конца жизни молилась на фотографию отца, постоянно говорила: «Доченька, никогда не забывай, из какой ты семьи, учись на отлично, не позорь фамилию Бурбонских», – вздохнула Ксения. – Я жила с гордостью за своих предков.