Дверь открылась, в комнату вошла стройная женщина лет сорока восьми – пятидесяти.

– О! Кто к нам явился! – воскликнула Радионова, которая определенно чувствовала себя королевой бала. – Здравствуй, рыбонька!

– Добрый день, – произнесла дама.

– Устраивайтесь поудобнее, – попросила я вошедшую, – давайте представлю вас. Ксения Федоровна Бурбонская. Хотя полагаю, Анна и Елена вас знают.

– Анечка, конечно, меня помнит, – улыбнулась мать Геннадия, – а вот Леночка…

– В моем возрасте старческого слабоумия не бывает, – буркнула Елена, – вы одно время считались подругой моей мамы. Она когда-то снимала дом в деревне, а у вас там был особняк. Наша первая встреча произошла в местном магазине.

– Так мне говорить или их слушать? – осведомилась Эльвира.

– Пожалуйста, начинайте рассказ, – попросила я.

Радионова вытянула шею.

– Мой отец, очень талантливый врач, работал в лаборатории, которую возглавлял Шляхтин. Сотрудников в ней было не так уж много. Григорий Андреевич не держал, как он говорил, «шлак». Там работали: Борис Глебович, мой отец, супруги Федор Степанович Бурбонский и Валентина Сергеевна, Владимир Антонович и Нина Орловы. Еще была пара лаборантов: я и Миша Хазин. Чем занималось научное подразделение? Поиском методов омоложения не только внешнего, но и внутреннего. Шляхтину велели за пять лет создать средство, которое придаст верхушке советской элиты не только нормальный внешний вид, но и вернет ей здоровье. Как вам такое задание?

– На мой взгляд, оно невыполнимо, – не замедлил с ответом Миркин."

"Лев Владимирович опять стал копаться в сумке.

Эльвира вздернула подбородок.

– Верно, если за решение этой задачи возьмется середнячок, обычный доктор наук, то ничего не получится. Открою великую тайну: если человек защитил диссертацию, это еще не свидетельствует о его уме. Нет. Просто сей индивидуум умеет долгое время сидеть на попе ровно и, перелистав кучу чужих работ, создать свой опус, в котором не найдется ни одной мало-мальски оригинальной идеи. Да, подчас рождаются талантливые, даже гениальные люди, но их мысли так необычны, что научное сообщество не всегда может их оценить…

Эльвира на секунду умолкла, потом продолжила:

– Способна ли жаба понять, как живет птица? Может ли земноводное петь соловьем? Выживет ли птица в болоте в тесном соседстве с лягушками? А? Вот так и одаренный человек никогда не станет понятным серой массе. Над гением любят потешаться, и ясно почему. Он может явиться на службу в разных ботинках, волосы у него стоят торчком, одежда мятая… Грязнуля? Дурак? Нет, просто все его мысли заняты работой, на обувь плевать с высокой колокольни. Внешне гений странен, но создает нечто такое, чем люди потом столетия пользуются. Мой отец принадлежал к этой породе.