Следующим летом суд приговорил моего бывшего мужа к восьми годам в колонии строгого режима. «Умышленные действия, направленные на совершение преступления, при условии, что оно не было доведено до конца по причинам, не зависящим от виновного». Так назывался юридически тот кошмар, который я пережила прошлым летом в лесу около нашей дачи в Леонове. Адвокат поработал на славу, и вместо двенадцати лет Дмитрий получил только восемь, но это ровным образом ничего не меняло – ни для нас, ни для него.

Его коллеги, его бывшая жена, знакомые осуждали меня за то, что я так и не забрала заявление из полиции, решилась дать показания в суде. В какой-то момент мне показалось, что часть собравшихся в зале суда вообще считала, что такой гениальный хирург, как мой бывший муж, мог бы передушить и нескольких таких, как я. Все равно он ценнее меня, что делает его как бы менее виновным – за счет спасенных им людей. Этакая странная математика людей, которым никогда не ломали хрящи гортани и у которых не было вывихнутых в день свадьбы плеч.

Я не обращала на них внимания, но было сложно выносить полный упрека взгляд Катерины. Даже моя мама долго не понимала, почему я упорствую в жестокой попытке посадить в тюрьму «такого прекрасного человека». Только потом, на суде, когда мама увидела фотографии с «места преступления», услышала отчеты судмедэкспертов, мама, кажется, встала на мою сторону. Плюс-минус.

Дмитрий целиком признал свою вину. Признал по совету адвоката. Забавно, что даже его адвокат просмотрел в одном из главных документов дела маленькую деталь. Дмитрий попросил смягчить приговор, так как в тот момент он находился в состоянии аффекта, был разбит известием, что его всячески любимая жена вероломно предала его, изменила и родила сына от другого мужчины.

Государственный обвинитель выслушал эту речь, затем вышел из-за своего места и спросил Дмитрия:

– Вы же в курсе, что вашего сына… то есть сына, которого родила ваша супруга… что его зовут Денисом?

– Что? Нет, его зовут Дмитрием! – возразил он.

На это обвинитель приложил к делу свидетельство о рождении моего сына и пояснил суду, что ДНК-тест, о котором идет речь, был сделан для установления отцовства обвиняемого и его старшего сына, Дмитрия Дмитриевича Ласточкина. И что не знать об этом было невозможно, ведь год и день рождения указан прямо в результатах теста ДНК.

– Не может быть, – прошептал мой тогда еще муж и посмотрел на меня. Последний раз, когда он видел меня – и в прямом, и в переносном смысле этого слова."

"Дмитрий вскочил, но его тут же усадили обратно. Адвокат принялся что-то яростно нашептывать ему на ухо. Я не знаю, что он ему говорил. Не думаю, что Дмитрий вообще слушал, он смотрел на меня так, словно пытался говорить со мной взглядом. Я кивнула. Да, ты прав.