— Своих детей роди, воспитай, на ноги поставь, потом приходи спорить и умничать! — заявляет Данилов и плюется в сугроб, видимо, вспомнив, что ребенок у меня как раз уже есть.

Крохотный совсем, срок маленький…

Ему или ей ещё предстоит несколько месяцев быть в животе Наташи, только потом родится.

— Споры бессмысленны, — вздыхаю. — Тот, кто сказал, что истина рождается в споре, соврал."

"— Или он ни разу не спорил о вещах и ценностях, по-настоящему важных, — как будто бы соглашается со мной Данилов.

— Я в бар. Здесь есть хорошие бары?

— Давно здесь не был. Но знаю несколько интересных мест.

— Каких?

— Оставишь мою дочь в покое, хотя бы на завтра, скажу.

— Вот ещё. Я не отступлюсь.

— Кретин! Напоминать о себе можно не только мозоля глаза. Сам ищи бар… — кряхтит, направляясь к своей машине.

— Хорошо.

Мне приходится переступить через себя, чтобы пойти на компромисс. Ради Наташи. Отца она любит, он оказался не вселенским злом, и, если быть честным, я тоже играл не всегда честно. Даже подло… Глаза застилало желание получить девчонку любой ценой, и даже месть пригодилась, как оправдание. Я так с ней сросся, что она мне всю душу выела, отравила, слепым сделала. Прозревать сложно, ещё сложнее понимать, что нужно извиниться и извиняться…

— Завтра я не буду мозолить глаза Наташе. Но только завтра. Договорились? Где твой бар?

— Поехали. Если сможешь не оторваться, конечно…. Я здесь каждый угол знаю, — прихвастнул немного.

* * *Несколько раз в дороге я терял Данилова из виду и дико злился по этому поводу, но всегда настигал его, а потом он решил срезать и его тормознули гаишники. И меня, слепо летевшего следом, тоже тормознули…

Остаток пути в хваленый интересный бар ехали уже без спешки, растеряв азарт. Да и глупо было соревноваться. Не было смысла тянуть канат на себя. Я понял, что Данилов искренне любит дочь и даже не мог на него разозлиться, как следует, за то, что он хотел тайком сделать ей аборт. Во имя любви иногда совершаются ужасные преступления. Я и сам… был слеп, совершил ошибок немало.

В конце концов, мы не соперники в самом главном — в борьбе за сердце Наташи. Он — ее папа, я же надеюсь стать любимым. Это не про соперничество… И она обижена на нас обоих.

* * *Этой же ночью, много позднее, подвыпивший Данилов едва ворочает языком:

— Ты обидел Ташу сильнее. Я всегда останусь ее папой, у нас много хороших моментов… Я верю, что она однажды простит мне мой страх и желание защитить. Любой ценой! А ты… Какие моменты с тобой хорошие связаны? Ни-ка-ких….

— Уверен, что-то есть…

— Ну-ну, какие? — смеется.

— Тебе не расскажу. Это личное.

— Ничего не расскажешь, потому что рассказывать нечего! Вот почему!

Блять, как бесит, что он…. по большому счету, может оказаться прав.