— Матвей… — кричала она.

— Сейчас… Потерпи, моя сладкая девочка…

Мышцы поддавались нехотя, впускали его по чуть-чуть. Она кричала, хрипела, захлебывалась легкой, тянущей болью, но с радостью сдавалась ей в плен. Она плакала… От его нежности, от его страсти, от того, что он учил её… учил любви. Вытаскивал на волю все желания, что она давным-давно в себе похоронила. Исцелял… освобождая своей любовью. Давая вольную всем её чувствам.

Оксана неслась навстречу неизбежному. Рычала и кусала его сжатую в кулак руку, на которую он перенес свой вес, двигаясь в ней, как заведенный. Пока он не замер, тяжело дыша за спиной…

— Скажи, что любишь! — прохрипел, задыхаясь.

— Матвей…

— Скажи, что… ты… меня… любишь! — с силой толкнулся и вновь отступил.

— Я люблю тебя… — всхлипнула Оксана, не в силах противостоять его напору и тем чувствам, что рвали её на куски.

— Скажи, что выйдешь за меня!

— Господи, Веселый… что мы внукам-то будем рассказывать? Вот спросят они у тебя, как ты сделал мне предложение, и что ты ответишь? — сквозь стон рассмеялась Оксана.

— Что-нибудь совру… — Одной рукой он приподнял ее попку над постелью, второй безошибочно нашел изнывающий клитор. — Так как? Ты выйдешь за меня?

— Матвей… — захлебнулась восторгом Оксана и чуть подалась вперед.

— Выйдешь? — ущипнул, наказывая за медлительность.

— Да! — всхлипнула она, давая отмашку его бешеной страсти. — Да! Да! Да…"

"Она в ту весну как на крыльях летала. И это бросалось в глаза. Всем… Родители Оксаны с ума сходили от счастья. Еще бы — наконец их дочь не одна! Коллеги провожали любопытными взглядами и наверняка мыли ей кости. А ей было все равно. И только иногда улыбка Оксаны гасла. Обычно в эти моменты она вспоминала Бедина.

Он ей не звонил. Даже по делу о наркотиках она теперь общалась с другим человеком. Тем, кому он его поручил вести. От следователя Оксана узнала, что родители Киры — той самой девочки, которая первой рассказала ей о творившемся в гимназии беспределе, дали добро на дачу той показаний. Правоохранители вышли на сайт, через который распространяли наркотики, установили слежку за торговцами. Даже, возможно, вычислили того, кто проносил наркоту в гимназию. И вроде бы все двигалось к завершению, но чувство тревоги Оксану не покидало.

— Оксана Владиславовна, у нас ЧП…

— Лилька опять?

— Нет! Курянский!

— Снова подрался?

— В кровь! По-моему, он не в себе. Он даже на Ивана Петровича бросался. Мы вызвали его родителей.

Оксана вскочила и зашагала вслед за секретаршей. Наравне с Лилькой Миша Курянский был их вечной головной болью. Фактически, до ее появления — этот парень был единственным, кто вызывал серьезные опасения у их психолога и педагогов. Сын именитого борца, он был слишком агрессивен.