А потом… Наверное, придется-таки поднапрячься и сделать Лильке сестру.

Оксана рассмеялась, запрокинув лицо к потолку. Слезы катились по щекам, а она все смеялась и смеялась, и не действовали на нее никакие успокоительные. Потому что её сердце разрывалось от любви и счастья.

— А почему же сразу не сделал? — вознегодовал ребенок, забираясь на постель возле Оксаны.

— Да, вот… Ты же не говорила о своих предпочтениях, — хохотнул Веселый. — А то я бы сразу.

— Мужчины! Все им говорить надо, — закатила глаза малышка, снова вызывая их смех."

"Поначалу Матвей удивился, как быстро его дочь оклемалась после всего произошедшего, но потом понял, что психика детей более гибкая, чем у взрослых. Почувствовав себя в безопасности, Лиля практически сразу расслабилась и отпустила произошедший кошмар. А может, она просто до конца не поняла, что им угрожало. В любом случае случившееся Лиле далось намного легче, чем им самим. Да и другие взрослые — участники тех событий, справились с эмоциями далеко не сразу. Педагог по внеклассной работе практически сразу же написала заявление на увольнение. Завуч взяла отпуск без содержания, и неизвестно было, вернется ли она к работе. Один Иван Петрович не терял оптимизма и рвался на работу едва ли не с операционного стола.

Но тяжелей всех приходилось Оксане. ЧП такого уровня происходили нечасто. Её просто замордовали проверками. И это учитывая покровительство не только Матвея, который, кажется, поднял на ноги всех, кого мог. Но и самого Бедина. Все более-менее улеглось ближе к Оксаниному декрету. Уже выпал снег, и лед сковал вчерашние лужи. Осторожно ступая и невольно придерживая ладонью живот, Оксана шла по обледеневшей дорожке. Она глядела под ноги, поэтому не сразу увидела переговаривающихся за воротами гимназии мужчин. Завидев ее, старший пожал руку младшему и скрылся в салоне ожидающей его машины.

— Что он хотел? — спросила Оксана, поравнявшись с мужем и провожая взглядом удаляющийся Лексус.

— Ничего. За внуком заезжал, а я, вот, прицепился…

— Ты? — удивилась Оксана. — А… зачем?

Матвей свел брови, не зная, как объяснить жене очевидное. Сегодня он сделал то, что ему давно хотелось сделать, но чему мешала глупая ревность.

— Хотел пожать ему руку.

— И как? — серьезно глядя на мужа, спросила Оксана. — Пожал?

— Пожал. И знаешь, зря я этого раньше не сделал. Даже дышать стало легче. Хороший он все же мужик — твой Бедин.

— Значит, ты уже не против назвать сына Георгием? — осторожно поинтересовался Оксана. Матвей закатил глаза и покачал головой:

— Ты ведь все равно продавишь это имя…

— Может быть… — не стала отрицать Оксана, согревая мужа теплом своих глаз.

— Тогда я назову дочку. Это уравняет нас в правах.

— Отличный план. Никакой дискриминации.