Я и сам хотел предложить кого-нибудь родить, так что…

— Жора, — прошептала Оксана, — пожалуйста, не надо. Я не говорила Матвею, но он имеет право знать, и… Не надо! — жалобно повторила она.

Бедин стиснул зубы. Перестроился резко и выругался себе под нос, когда машины возмущённо засигналили. В страхе Оксана вцепилась в кресло.

— Извини, — прохрипел он, выравнивая машину, — извини…

— Это ты меня извини. Я… не знаю, почему так все получилось. Меньше всего мне хотелось бы причинить тебе боль.

Георгий резко кивнул, то ли принимая, то ли отмахиваясь от ее извинений. Дальше они ехали молча. До самого дома. Припарковавшись, Бедин вытащил из багажника её чемодан и покатил к подъезду. Оксана пыталась возразить, да только кто ж ее слушал?

— Не глупи. Тебе нельзя таскать тяжести.

Уже в квартире Георгий поинтересовался её самочувствием. Отворачиваясь и пряча глаза. Как будто не в силах больше смотреть на нее прямо. Сердце Оксаны сжалось. Жизнь все же несправедливая штука. В ней самым-самым всегда больней жить.

— У меня все хорошо. Даже удивительно, что все проходит настолько легко.

— Береги себя, — прошептал Бедин напоследок, приподнял ее подбородок и поцеловал в лоб, как ребенка. И ушел… Ушел навсегда из ее жизни.

Время шло, новый учебный год наступал на пятки, а Оксана так и не решилась поговорить с Матвеем. Хотя, конечно, стоило. Приближался срок УЗИ и первого скрининга, на котором он мог захотеть поприсутствовать. И чем ближе становился этот день — тем больше Оксана трусила. Не знала, с чего начать… Не знала, как продолжить… Не знала, к чему это их всех приведет.

Она ужасно по нему скучала… А Матвей больше не предпринимал попыток встретиться. И к ее тоске капля по капле подмешивался страх. Что, если он переключился? Что, если переступил через неё и нашел другую? Так ли крепки были его чувства? Что, если нет?"

"А тут еще родители наседали. Находясь от них за тридевять земель, можно было как-то избавиться от их наставлений, но стоило только Оксане вернуться, как все началось заново! Они учили жизни бестолковую дочь, сыпали советами, о которых их никто не просил, и… носились с ней, как дурень с писаной торбой. Оксана не знала, плакать ей или смеяться. Произошедшее в школе как будто заставило родных пересмотреть свое к ней отношение. Нет, ничего кардинально не изменилось. Они были все так же невыносимо навязчивы. Но, в то же время — заботливы и внимательны. Впервые за много-много лет Оксана почувствовала себя любимой до беспамятства маленькой девочкой.

Тридцатого августа в их гимназии была назначена перекличка. Оксана любила, когда детвора впервые за несколько месяцев собиралась вместе. Возбужденная, загорелая и уже успевшая соскучиться друг по другу толпа, напрочь отвыкшая от дисциплины.