Я дерусь, пытаются кусаться, но ничего не выходит. Прижав меня одной рукой к себе, он достает что-то из шкафа. Какая-то коробка. Она лежала на высокой полке, я бы ее в жизни не достала сама.

— Что… что ты делаешь?!

— Ты только играешь в покорность, моя хитрая лисичка.

— Нет. Нет, я не играю!

— Играешь, а теперь я буду с тобой играть так, как сам того захочу.

Он силен, и он знает, как обращаться с веревкой. Арман связывает меня, я чувствую, как запястья стянуло. Как он меня обездвижил, связал, точно цыпленка, а после уложил на кровать. На колени на пол так, чтобы я позорно выгнулась перед ним.

— Что ты даешь? Не надо!

— Непослушная рабыня получает наказание — помнишь?

— Я послушная, послушная!

Это уже не работает, и вскоре я чувствую шелест. Он снял ремень, расстегнул его и сложил вдвое, сжал в сильной руке.

Глава 27

Моя жизнь после спасения круто изменилась, и кандалы на руках сменились часами учебы. Я плохо помню первые дни в доме у Данте, потому что, наверное, был просто в шоке.

В шоке оттого, что есть мягкая кровать, доступ к еде и воде, когда захочешь, а на окнах отсутствуют решетки. И нет охраны, этого хромого гнома Хамита, и я не боюсь, что меня посадят в темную скорлупу, где я буду мерзнуть следующие трое суток без еды.

Конечно, Данте жил не настолько шикарно, как мой Хозяин, но и его дом меня впечатлил. Мне было позволено выходить на улицу, когда я хотел, мне разрешалось смотреть телевизор, хотя я, честно говоря, не понимал, на кой черт это надо.

Я видел на экране полуголых девушек, и меня от них тошнило. Я был пресыщен этой грязью, я хотел содрать с себя кожу и отрастить новую. Чтобы все заново и с чистого листа.

К сожалению, с чистого листа не вышло, потому что семь лет рабства нельзя ни забыть, ни стереть, ни переписать заново, и первый год точно я все ждал, когда меня отдадут обратно.

"Ждал и боялся этого, а потому слушал Данте, точно он был моим новым Хозяином, ну… или богом. Этот мужчина был святым для меня, потому что вытащил из ада. Любой был бы благодарен, и я не исключение, тем более что взамен Данте не требовал от меня ничего, кроме хорошей учебы, тренировок и дисциплины.

По правде, я был диким зверенышем, потому даже простые радости, такие как газировка или сладкий сникерс, которые я пробовал впервые, делали меня самым счастливым мужчиной на земле.

Мне было почти восемнадцать лет тогда, но я давно уже считал себя взрослым мужчиной и выглядел так же. Я выглядел старше и физически был развит лучше своих сверстников. Пожалуй, все же сказалось питание племенного быка и то, что меня берегли в первые годы на будущее.

Данте не стал для меня отцом или братом. Он стал моей религией, потому что благодаря ему я обрел свободу, и верил с того времени я только ему.