Ее разболтала девчонка КатькаСоседка наша моих годов.…..С тех пор я повсюду ее стерег,Крапивою жалил ее повсюду…Откуда я знал, что дарить ей будуКонфеты в полосочку поперек?»"

"И такой у него вид, честно-беспомощный, что их просто с места срывает этим вопросом и весь зал в едином экстазе, но не ревет, как у всех этих, а – выдыхает, если вы понимаете, о чем я: «Откуда я знал, что дарить ей буду конфеты в полосочку поперек?» И вдруг, наперекор их обычаям – на сцене светло, и везде цветы. Говорят, это какая-то известная женщина-дизайнер для них сделала. И дождь, наверное, тоже она.

Получилось – здорово, не вульгарно, как обычно на эстраде бывает, а как будто бы во сне. Все остается – названным и неназванным, познанным и непознанным одновременно. И девочки поклонницы лезут на сцену, несут еще цветы, а мальчик достает откуда-то газетный кулек и угощает их. Вы понимаете, конечно, чем? Конечно, конфетами в полосочку поперек. А девочка на свету, в белом мокром платье, босая, вдруг оказывается еще более загадочной, чем в их шизофрениковских сумерках, и такой пронзительно-желанной и недостижимой одновременно, что просто дух захватывает…

На фоне экзальтации рассказчика голос из полумрака прозвучал пыльный и скучный:

– Что ж, по всей видимости, вы правы: они действительно обретают свое лицо.

И если мы хотим чего-то в этом деле добиться, пора действовать решительно и неотложно.

* * *– Может ли это быть?! Может ли такое совпадение… Какое совпадение, идиот маловерный! Забыл ли, в чьей все руке?! Забыл, какое тебе служение по просьбе твоей, по милости изреченной Творцом отпущено? Благодарю, благодарю, сто тысяч раз благодарю Тебя! Прости, что не по уставу, но ведь зато от чистого сердца, а это, доподлинно знаю, всегда зачтется.

Вот и не верь после этого в Божий промысел, в прямое даже руководство, которое вроде бы каноном и отрицается. Что ему, зачем ему какие-то там певцы-музыканты, пусть даже и расхваленные знакомыми за непохожесть на всю эту жестяную, дребезжащую и громыхающую как трамвай на стыках молодежную культуру. Душа, избалованная с собственной греховной молодости, просит музыки – так иди в храм, помолись, певчих послушай или уж, если неймется, ступай в консерваторию с филармонией. Нет, пошел на этот концерт… Рукой, мозгом, телом единым – кто двигал? Даже жутковато как-то, как вспомнишь, подумаешь… Неужто до сих пор сомневался, маловерный?! Стыд! Стыд! Прости меня, Господи! Узнал сразу, но трудно было поверить. Мелькнул раз, другой, с кем, с чем спутаешь его походку, движения дикого зверя. Вырос, конечно, заматерел, но не очень-то и изменился. Загар для северной весны странный. Неужели ходит в эти… как их называют-то, прости, Господи? Хотя, нет, наверное, приехал откуда-то. Не было же его здесь, не было много лет.