Однако, заметив, что Олег бросился к входу в зимовье, побежал вместе с ним и ударил слитно. Несмотря на предостерегающий окрик Анжелики, к ним присоединилась Антонина.

– Заперто!

– Папа! Спаси Кая! – перекрывая нарастающий гул огня, крикнула Антонина. – Пожалуйста, папа! Я тебя прошу!

Олег огляделся, прищурившись. Его сходство с ацтекским идолом снова дало о себе знать.

– Пока не прогорит, дверь не открыть, – сказал Амаршан. – Окно слишком узкое.

– Господи Иисусе, сыне божий, помилуй мя и помоги мне, грешному!!! – взвыл Варсонофий и ласточкой кинулся в окно зимовья, из которого уже вырывались языки огня. Для его щуплой фигурки окно оказалось вполне подходящим по размеру.

– Царствие ему небесное, – автоматически откликнулась Светка и по-кержацки, двумя пальцами перекрестилась.

Огонь разгорался. Из щелей в стенах, в которых сгорел затыкавший их мох, летели искры.

– Бери вон то бревно! – скомандовал Олег Амаршану, скинул ветровку и обернулся к женщинам. – Есть что-нибудь не синтетическое?

– Олег, ты с ума сошел! – крикнула Лена, присевшая возле потерявшей сознание Антонины. – Даже не думай! Там уже давно все задохнулись и сгорели!"

"Анжелика склонилась над вещами и вынула оттуда свою старую, выбеленную временем штормовку со значком ГТО на клапане кармана. Вылила на нее воду из плоской фляги. Молча кинула Олегу.

– С ума сойти! Я ее помню, – сказал Олег, с трудом влезая в рукава. – «И выштопан на штормовке лавины предательский след…» Амаршан, взяли!

С четвертого удара прогоревшая по краям дверь рухнула внутрь, и Олег сразу же скрылся в туче искр. Анжелика отвернулась и закрыла руками лицо.

* * *– Несмотря на то, что в условиях почти поголовной неграмотности населения важнейшим из искусств для нас является кино, отступление южан и пожар в Атланте тут совершенно не причем. Это – жизнь, а обо всем остальном я подумаю завтра! – пробормотала Светка, замачивая клок своей белой футболки в котелке с водой и передавая его Анжелике.

(прим. авт. – Света цитирует В.И.Ленина и вспоминает роман «Унесенные ветром»)

Абхазец Амаршан посмотрел на нее с откровенным подозрением. До сей минуты именно Светка казалась ему самой зловредной, но и самой здравомыслящей из присутствующих на сцене женщин. Разочарованно вздохнув, он присел на корточки и замер в этой позе. Никто, даже Лена, не обращал на него внимания.

Олег, практически голый, сидел на расстеленной куртке, опершись руками о землю. Анжелика, поджав губы, промывала водой и смазывала синтомициновой мазью его многочисленные ожоги. На черном от сажи лице Олега ярко сияли голубые глаза. Когда он шипел и скалился от боли, к сверканию глаз добавлялись еще и белые зубы. В целом картинка напоминала хорошую рекламу старого надежного банка или новой зубной пасты.