Синички, пеночки, овсянки или еще какие-то мелкие разноцветные пичужки бесстрашно прыгали прямо перед ним, дергали хвостами и клевали подношение. Видно было, что они предпочитали начинку – рис с мясом или яйцо с капустой. Сам старичок был похож на одушевленный мультфильмовский пенек, а его руки напоминали сухие сосновые корешки, вылезшие из песчаника. С ветки вполне живой сосны, под которой и стоял стол со скамейками, спрыгнула рыжая тощая белка и оглядела столешницу. Поворошила лапкой куски пирога и осуждающе взглянула на старичка. Тот засуетился, заерзал, заулыбался и вытащил откуда-то из складок одежды пригоршню орешков.

Белка довольно фыркнула, взяла в лапы орешек и уселась поудобнее на краю стола, распушив еще облезлый после зимы хвост. Маленький кудлатый песик у ног старичка подобрал уроненный белкой кусок пирога и встал на задние лапки, опираясь на колени человека. Казалось, что за кадром этой картинки вот-вот зазвучит бодрый непритязательный мотивчик из доброго советского мультфильма про зверюшек. Мешало два факта: на старичке был подрясник (с теплой стеганой безрукавкой поверх) и наперсный крест, а между зеленеющих крон выглядывал не нарисованный домик-пряник, а округлый купол и беленые стены храма.

Рыжий не то монашек, не то священник, в потертой рясе и кроссовках, выглядывавших из-под нее, стоял, прислонившись к нагретому солнцем корявому стволу. День был по-летнему теплый, но пришельца, казалось, колотил озноб. Прыгающие по столу птички подозрительно косились на него бусинками темных глазок.

– Поймите, отец игумен, – устало сказал он. – Это реальный шанс. Возможно, последний. Если не успеть сейчас, святыня уйдет за границу, потом попадет в чью-нибудь частную коллекцию и будет потеряна для церкви.

– Как, бишь, зовут-то тебя? – скрипуче осведомился старичок. – Повтори.

– Варсонофий.

– Это что же, монашеское, что ли, имя? Больно уж не по-мирскому…

– Да. Нет…

(«Расстрига,» – подумал настоятель и тяжело вздохнул).

– Отец игумен, ну какая сейчас разница?! Вы слышите ли, что я вам сказал? Можно вернуть в монастырь напрестольный крест Ефросинии Полоцкой, потерянный в 1941 году.

– Откуда ж возьмется святыня? – спросил старик.

– Говорю же: есть путь.

Помощь нужна и благословение. Пусто место заполнено будет!

– Разве не знаешь, Варсонофий, что крест напрестольный уже лежит в соборе?

– Как?! – в рыжих глазах расстриги мелькнуло изумление и, кажется, бешенство."

"– А вот так! – строго сказал игумен, испытывая неясное беспокойство, подозрительно напоминающее испуг («Чего мне бояться-то?! Господь со мной!»). – Еще в 1992 году, во время празднования тысячелетия Полоцкой епархии и Православной церкви на Беларуси было решено всеправославную святыню восстановить.