Меня пытались убить или напугать… разве не должен ты что-то сделать с этим?

— А сделал ли я что-то с тобой, когда ты пыталась меня убить? — он приблизился так, что между нами и ворон не пролетел.

— Я была готова к этому, — прищурилась, — К любому справедливому наказанию. А вот ты почему не готов поступить справедливо? Или тебе также выгодно мое падение в пропасть?

Неужто ударит?

Он был близок к этому.

Но я не могла молчать. Мне сделалось страшно… слишком страшно оставлять это происшествие только в воспоминаниях. Впереди еще много пропастей, и я не могу каждый раз бояться поворачиваться спиной к тем, кто должен меня защищать.

— Обвиняешь меня?

— Нет, — нехотя. Вот не чувствовала я в нем движения смерти, — Но одного из твоих людей.

— Знаешь кого именно?

— Нет. Но когда в нашей крепости было совершено покушение на одного из сыновей ярла, и виновен оказался кто-то из целой группы воинов, мой отец вытащил первого же и отправил на плаху, и пригрозил убивать по одному каждый день, если не проявится настоящий виновник.

В глазах Эгиля-Ворона что-то мелькнуло. Непонятное… но его губы выплюнули лишь.

— Я не буду губить верных мне людей ради твоих предположений.

Вздрогнула.

Правду говорят — слова, бывает, ранят сильнее ножа…

— Хочешь сказать… не будешь губить своих людей ради чужой королевы? — прошипела презрительно и отметила удовлетворенно, что он чуть дернулся, будто пощечину получил.

Но потом снова потемнел лицом."

"— Хочу сказать, — Эгиль — Ворон всматривался в меня, пытаясь разобрать по косточкам, — что ты все это могла подстроить. Твои козни и жуткие деяния… даже для меня не осталось сомнений, что только с виду ты дочь Рассвета. На самом же деле — дитя тьмы. Слишком уж все удачно складывается — и охранитель этот твой, и якобы покушение, падение, которое не произошло… Может ты пытаешься рассорить меня с моими людьми? Или ожидаешь, что я, в страхе за твою жизнь, стану лучше к тебе относиться? Не бывать этому! Ну а с тобой, — небрежно кивнул на Дага, — я поступлю так, как и должно поступать с бесправно проникшим в чужой дом.

Чем дальше он говорил, тем сильнее раскрывались мои глаза.

Деревенело тело.

Леденели руки.

Несправедливо, как же все несправедливо… но я не буду собой, если поддамся его давлению и начну туманом стелиться по земле, лишь бы не вызвать неудовольствие короля или же удовлетворенное спокойствие его подданных.

Я сама разберусь, кто это сделал. Швырну ублюдка перед королем, чтобы он понял, что ошибся. А пока…

Ворон уже уходил к своим воинам, но резко остановился и обернулся, заслышав мой громкий голос.

— Я, кюна Севера, — кажется никогда еще он не возносился так высоко, — обращаюсь к богам и справедливости.