Телега с поклажей была перевернута, но я легко нашла и травы, и полоски ткани для перевязки, и несколько давно приготовленных мазей — все то, что проделало вместе со мной путь от отчего дома и что должно быть у каждой жены воина. Подхватила свою поклажу и пошла туда, где уже разожгли костры и расположили раненных.

Вокруг них хлопотал тот, кого я давно определила целителем, а с ним — две ширококостные девицы, сопровождавшие наш отряд для готовки и помощи, несколько воинов. Только меня вот не ждали. Замерли в движении, когда увидели, застыли, будто это я родилась во льдах, а не они. И могла теперь замораживать взглядом.

Я тоже замерла ненадолго, но потом присела возле ближайшего мужчины, у которого была сильно порезана нога, взялась за чистое полотно…

— Кюна, не стоит… пачкать руки о простую кровь, — меня остановил даже не неприязненный голос целителя, а страх в глазах лежащего на своих же доспехах воина.

Руки, уже поднятые в намерении вылечить опустились сами, а на плечи будто лег тяжелый груз.

Я обвела взглядом присутствующих… похоже, те кто в сознании, предпочтут сдохнуть, но не быть тронутыми мной.

Чернокнижница. Предательница.

Медленно поднялась и, не глядя ни на кого, отошла прочь. И только когда спряталась за сваленными щитами и тряпьем, позволила слезам вскипеть у меня под веками.

Я ведь всю жизнь помогала. Исцеляла. И даже сейчас пошла на помощь не думая, не размышляя, кому именно я буду помогать. По привычке пошла — и уж точно не думала, что встречу отпор и брезгливое отторжение. Боги, неужто в стремлении защитить свой дом и род я с вашей точки зрения совершила настолько ужасный проступок?

И отчего недоверие этих людей так больно резануло по моим чувствам?

Пусть их…"

"Я выбралась из укрытия и вернулась к своим вещам. Сложила так же аккуратно, а затем присела рядом, чтобы не мешаться — снова у всех в лагере было полно дел, лишь у меня…

Пусть их.

Закрыла глаза.

Возьми свое племя, Один. Отважных и дерзких, Один

Иди на север, Один, К свободе, к свободе…

Иди на север, Один, К свободе…

ГЛАВА 20

— Ваша еда, кюна.

В голосе воина нет ни презрения, ни неприязни — только лишь усталость.

Я очнулась, огляделась, осознавая, что все еще ночь, я все еще посреди разгромленного лагеря. Как долго я дремала? Не больше часа. Но этого хватило, чтобы мыслями унестись очень далеко… и расстроиться, вернувшись в реальность.

Кивнула благодарно и приняла железное блюдо с какими-то тушеными клубнями — я еще не привыкла к тому, как готовят северяне, но последний раз ела утром и не отказалась бы сейчас ни от чего.

Меня оставили одну.

Прежде так получалось, что отдыхала я возле общего костра, там же ела вместе со всеми, но сегодня моим спутником стало не только душевное одиночество, но и физическое. Пусть их.