Сопротивляться глупо, снова пытаться убить его — опасно, да и бесчестно, раз уж я дала свои клятвы. И плакать не о чем, всё произошло… как и надеятья, что меня ждет что-то прекрасное.

— Если и сказать нечего — прячься тогда в спальне, да закрой дверь и не мешай мне отдыхать одному. Завтра мы выезжаем на Север."

"Мои глаза расширились от изумления.

— З-закрыть дверь? Но я думала…

Нет, он не истукан.

Эти несколько шагов, когда он впечатывается голыми пятками в каменный пол, этот взбешенный взгляд, кривящийся в ненависти рот могут принадлежать только тому, чьи эмоции режут мечом.

— Думала, что я снова возьму тебя, моя королева? Теперь уже не как рабыню? — прозвучало, почему-то отвратительно, — Каждый на этой земле знает, что ты отдалась мне еще вчера, так что даже не надейся на мою милость — я не испытываю ни малейшего желания ложиться с тобой в постель.

Меня топит одновременно в облегчении и ярости.

Милость? Ублюдок…

Но что будет, если не консумировать брак? Разве боги не отвернутся от нас? Или все это уже не важно? Они уже отвернулись… от меня?

— Ты станешь хозяйкой моего замка, как я и обещал, и уведешь моих людей прочь от этих земель, но никогда тебе не стать хозяйкой моего сердца…

— У тебя его нет! — шиплю.

— Или моего тела… меньше всего я хочу видеть рядом с собой ледышку, которая в состоянии разве что раздвинуть ноги и открыть рот.

Неожиданно эта характеристика бьет в самое нутро.

В юности я не раз слышала разговоры об особых плотских умениях, которыми то ли хвастались, то ли стеснялись их, да и сама, порой, в своих стыдных мечтах представляла, что мой избранник будет нежен и обучит ласкам, но чтобы так…

— Ставить женщине в упрек, что она сохранила невинность и честь до первой ночи с мужем? — я не думала, что смогу ненавидеть и презирать его еще больше, но и это оказалось возможно.

— И что? — Ворон кривится в усмешке, — Действительно сохранила?

Хочу вцепиться ему в лицо. Располосовать бледные щеки, выцарапать мерзкие глаза.

Но еще больше хочу показать, что мне плевать на его ужимки. И на его ненависть.

— Пусть тебе приснится обитель богов, мой король, — говорю обманчиво мягким голосом, делаю два шага назад и захлопываю перед ним дверь.

Никакой постели?

Никаких отношений за границами общей ненависти?

Прекрасно.

Не знаю зачем это ему, но зато у меня будет возможность отказаться от брака через год, если муж так и не ляжет со мной в одну постель.

Больше не медля, я содрала с себя ненавистные тряпки и бросила из в очаг. А сама едва сдержала стон удовольствия, погружаясь с головой во все еще горячую воду и запрещая себя и дальше размышлять о Вороне и его решении.

Тело поет от восторга.

А остальное… на остальное будет завтра.

ГЛАВА 18

У Эгиля-Ворона не было родового имени.