Король кормит и, как мне кажется, получает от этого удовольствие. Я — нет.

Но ненавидеть его все еще не получается…

Желудок ворчит, дрожь утихает, а пальцы мужчины все чаще задерживаются на моих губах. И в какой-то момент вместо мяса оказываются у меня во рту. Я застываю, снова не понимая, что он хочет сделать…

— Оближи.

Зажмуриваюсь и выполняю требование. Мне даже не противно… странно. Он просовывает второй палец, а потом повторяет тот жест, что и возле костра. Прикасается к языку, проводит по зубам, и вдруг обхватывает мой подбородок и наклоняется к моему лицу.

Я ощущаю тепло его жизни…

Вино, перец и какая-то незнакомая мне трава.

На несколько мгновений наше дыхание смешивается и мне даже кажется, что он меня поцелует…

Забери меня Хель, я почти хочу этого!

Но в следующее меня резко подхватывают и швыряют на шкуры на кровати. Мужчина наваливается сверху, кусает шею, а я чувствую, что меня затапливает облегчение. Потому что бесконечные дни с того момента, как отец позвал меня в малый зал, наконец-то приходят к завершению.

Его пальцы мнут, тянут, царапают кожу, его зубы, наверняка, оставят множество следов, грудь трется о мою, ставшую почему-то, чувствительной, а колено грубо разбивает стиснутые ноги. Я теряюсь в этом напоре. Тону в этой буре, которая начинается снаружи и, почему-то, продолжается внутри. Кожу покалывает, пальцы в отчаянии цепляются за его плечи, а внизу живота разливается тепло.

Что со мной?

Слава Богам, это состояние не длится долго. Потому что Ворон грубо хватает меня за колени, резко разводит их, растягивая и показывая, в каком положении мне следует находиться, а потом хватает меня за волосы и тянет, заставляет выгнуться, и выдыхает мне в лицо.

— Как твое имя?

И в этот момент во мне вспыхивает долгожданная ненависть, гася зарождающийся жар.

Имя? Тебе надо знать имя той, кого ты берешь без спросу? Я назову… потому что настоящий воин всегда называет имя своему врагу, прежде чем вонзить в него меч.

— Эсме, — почти выплевываю первое — и последнее — слово для него.

И чувствую раздирающую боль, когда наши тела соединяются.

… «Мой дар — мое проклятье».

Меня учили не поддаваться боли, но что делать, если эта боль самая сильная в твоей жизни?

«Моя невинность — моя плата».

Между ног печет и тянет, воздуха не хватает, а вес ненавистного тела будто увеличился вдвое от его движений.

«Моя кровь — мое право».

Ворон вгрызается в меня изнутри, требуя своего удовольствия, животно рычит, а я — ловлю ртом ставший густым воздух.

«Моя боль — твоя погибель»

Тянет на себя, сминает, вбивается, и вдруг освобождает на мгновение, но только чтобы перевернуть, поставить меня на колени и снова соединить наши тела.