Такое отношение к кюне, как к доброй и разумной хозяйке и матери своего народа, меня только радовало. Пусть я его чувствовала не от всех, от немногих — прочие пока присматривались и ограничивались почтением. Лед треснул.

Но я удивилась, что Кирста меня позвала в помощь, а не повитух и целителей, которые жили в замке и пользовались должным уважением.

Беременная четвертым ребенком женщина была непреклонна.

— Тяжело хожу, — пояснила она мне, — и возраст уже… Муж обеспокоился, да и самой неуютно, впервые в жизни боюсь… А вы мне поможете, я знаю. Чувствую.

Я оценила это доверие и уверенность в моих навыках.

И пообещала самой себе, что сделаю все, чтобы и ребенок, и Кирста выжили.

Может у меня и не было столько опыта… но колдунья я или нет? И руки ведь могу приложить, чтобы боль снять, и пошептать для успокоения, и богов призову, если понадобится… Да изрядно увеличившийся запас трав и прочих средств придавал мне уверенности. На Севере многое, как оказалось, росло по весне и лету. И было собрано должным образом и в должное время, высушено как положено — ни целители, ни старуха, живущая у стены и почти не говорящая уже, не отказали от того, чтобы поделиться.

А я в свою очередь показала им несколько растений, неизвестных в этих местах.

Так что тканевые мешочки были полны.

Крапива, тысячелистник, подорожник, чистотел, рута, зверобой, белена, болиголов, волчий борец, можжевельник. Отваром из северного мха мы лечили кашель, любые болезни грудины; можжевельник применяли при болях в животе и костях, из дягиля варили отвары, чтобы воспаления снять. Чистотелом от наростов кожных избавлялись и чистили тело, если горечь желтая разливалась.

Что в долинах, что на Севере все в дело шло. Отвары готовили, припарки. Скручивали листья, чтобы окуривать больных и помещение — и от хворей избавиться помогало, и от дурного глаза. Как обереги носили. Травами и семенами можно было прибавить здоровья, мощи мужской, женской плодовитости. А если кто из приспешников злых богов насылал на воина мороки или несчастья, то вязали на руки высушенные стебли и пропитывали их отваром зверобоя и полыни, лишая силы колдовские чары.

Боги тоже слышали запахи, а каких-то и боялись.

Вот и сейчас я подожгла девясил с мятой и прошептала несколько слов, отгоняя любопытствующую Хель.

Чувствовала, что подступилась ведь — вдруг будет кем поживиться и отправить в темноту подземного царства. И Криста чувствовала. Не колдунья она, но сила матери живородящей порой посильнее колдовской будет. Порой и божественной сильней. Потому и позвала меня темноволосая северянка, ну а я делала все зависящее от меня — уберегала от кровопотери и замирания, оберегами и словами гнала прочь даже саму мысль о возможной смерти.