— Только не говори, что опять беспокоит подвальная живность. Притащил еще одну кошку?

— Познакомься, это Вероника. Вероника — Герман Нагицкий.

— Ну… — не понятно потянул Нагицкий. — я смотрю почти угадал.

— Я о вас слышала, — я вздернула брови, удивленная этим фактом. — Вы городской меценат. Про вас часто пишут и рассказывают по новостям.

Нагицкий хмыкнул, скользнув по мне незаинтересованным взглядом, но никак не прокомментировал слова про мецената, а затем снова повернулся к сцене. По его взгляду можно было понять, что следит он только лишь за одной из танцовщиц.

Следит и при этом периодически плотоядно облизывается.

Я инстинктивно прикрыла живот рукой. Что-то было не так в этом человеке, но что именно, я сказать не могла. Чувствовалось лишь, что от него так и веет опасностью.

— Эта та про которую ты вчера спрашивал? Значит, таки, нашел свое. Рад за тебя, — произнес он негромко так, словно бы меня не было рядом. — И все-таки пришел снова. Решил-таки окультуриться? Преисполниться духовности? Через неделю премьера «Аиды» в нашем скромном театре. Милости прошу.

— Нет, спасибо. Не питаю слабости к провинциальным балетным талантам, — в тон Виктора вдруг просочился яд. — А ты даже не догадываешься, почему я пришёл?

— Мне, конечно, лестно, что ты думаешь, что я всеведущ. Но это, к сожалению, не так, — Нигицкий деланно вздохнул. — К большо-ому сожалению.

— Знаю твою любовь к кривляньям и театральности, но сейчас давай обойдемся. Не ко времени.

— Это же храм Терпсихоры. Как тут без театральности? — манерно взмахнул рукой Герман. — Если у тебя или твоих братьев есть ко мне претензии, говори прямо. Или может быть у вас претензии к арбитрам? Могу передать.

Виктор поджал губы, и чуть спокойнее произнес.

— Нику с сегодняшнего дня ищет полиция. А я у них записан как лицо, которое с ней в контакте. И отсюда вопрос.

— Не слышу вопроса.

— Многие ли были в курсе того, что я ищу ее? Только ты, — в его голосе была угроза, от которой даже мне стало не по себе.

Впрочем, почему «даже»? Я сейчас совсем не отличалась выдержкой. Кажется, скоро буду и от собственной тени шарахаться.

Чтобы хоть как-то справиться с собой, повернулась к сцене, стараясь переключиться на танцы.

Балетмейстер, тем временем, продолжал считать, периодически одергивая своих подопечных.

— Раз, два… Дайте мне больше чувства. Игнатьева живее, живее… Вот так. Раз, два… Вы жрецы и жрицы! Воплощение богов, выглядите как грешники перед казню. Втолкнись! Еще раз!

— Все в этом мире продается и покупается, но конкретно на эту твою… Веронику… — Герман недовольно сверкнул в мою сторону своими темными зловещими глазами, — спроса не было. Меня никто ни о чем не спрашивал. Но если готов заплатить, я могу поискать информацию для тебя.