Взглянула на нас яркими голубыми глазами.

— Добрый день, — с приятной улыбкой сказала она. — Вы извините за тесноту и беспорядок, но в нашем архиве случилась оказия. Прорвало трубы, затопило помещение и часть документов пришли в негодность. А спасенные пришлось разместить в кабинетах. Теперь вот приходится их разбирать, разносить по папкам...

Я подумал, что это очень удобно для того, чтобы затем списать потерю данных на происшествие. Не удивлюсь, если часть дел выпускников окажутся утраченными навсегда. Возможно, это связано с недавним взрывом и гибелью Шуйского. Вероятно, приюты беспокоятся, что лиходеями окажутся их бывшие воспитанники и потому спешно избавляются от подозрительных документов.

— Вы бы могли вызвать водника. Он восстановит бумаги, которые вы считаете испорченными, — неожиданно предложила Нечаева. — В доме моего батюшки однажды пострадала библиотека. И все книги вернули к первоначальному состоянию.

Мать-настоятельница закусила губу, очевидно смущенная этим предложением. Но быстро нашлась:

— Документы не настолько ценные, чтобы тратить деньги на хорошего стихийника. Приюту важнее починить трубы. Мы, к сожалению, ограничены в наших тратах.

Я бы мог возразить, вспомнить убранство холла, но решил не поднимать ту тему. Мы тут были совсем по другому вопросу, и не стоит настраивать настоятельницу против себя.

— Привратница позвонила с поста и сказала, что ко мне пожаловал господин Чехов с сопровождением...

— Я секретарь адвоката, — с готовностью сообщила Нечаева.

— И по какому делу я вам понадобилась? Неужто кто-то из бывших воспитанников натворил что-то недостойное?

— Мы хотели бы узнать про одного из ваших выпускников, — ответил я. — Его все зовут Семкой. Полагаю, что на самом деле его полное имя Семен.

Женщина удивленно изогнула бровь и переспросила:

— Семен? Какой именно? Вы знаете его фамилию?

— Думаю, что вы его вспомните и без нее. Потому как при выпуске подарили парню книгу по столярному делу, — пояснил я. — Видимо, вы были очень близки, раз оставили ему на память такой подарок.

Мать-настоятельница внезапно побледнела. Поправила на переносице очки, и я заметил, что ее руки едва заметно подрагивают.

— Какая книга? — пробормотала она. — Не помню..."

"— Я могу ее вам принести, — подсказал я. — Она осталась в мастерской реставратора, к которому Семка нанялся в подмастерья.

Женщина застыла, глядя на меня. А затем с неохотой произнесла:

— Не понимаю, о чем вы.

Фраза прозвучала очень неуверенно. Но я просто пожал плечами:

— Что ж, значит, придется обращаться в жандармерию. Я надеялся, что можно будет все решить без привлечения стражей порядка. Но раз вы не помните...

— Погодите, — отозвалась женщина. — Не надо жандармов.