Как кошка в солнечных лучах, нежилась в его любви."

"— У меня перед глазами стояла ты в те минуты. Как и тогда, когда на поле лежал. Меня тогда оглушило разрывом, духа лишило. Упал наземь и пролежал аж до сумерек. Чудом не задавили при атаках, коих в тот день было немало, да пулей лихой или осколком не задело. Конь укрыл своим боком, даже после смерти защищая от напастей разных. А когда пришел в себя, услышал речь французскую. Мародеры по полю ходили, обирая мертвых и добивая раненых. Я не мог им отдать ни фамильный перстень, ни твой дар. За него и пришлось схватиться с теми.

Злость тогда обуяла неимоверная, когда едва не вырвали его из ладони. И снова тебя видел, когда в руки Господа душу готов был отдать, моя милая… как танцуешь ты мазурку, словно бабочка порхая вкруг партнера. И концы эшарпа за спиной, будто крыла ангела. Думал тогда — последнее, что вижу. Приложили меня отменно тогда, а коли б не подоспели егеря наши, пропал бы, ей-богу… Чудо, что остался в живых, потеряв многих на том поле, кого знал и любил.

Анна представила себе поле сражения, воскрешая перед взглядом своим страшный сон, увиденный в лето двенадцатого года, аккурат в преддверии боя при Бородино.

Сердце сжалось от вспышки ужаса, пронзившей иглой. Как близко она была тогда к тому, что потерять его навсегда! Как близко от него и впоследствии ходила смерть, собирающая на полях сражений свой щедрый урожай! Прижалась к нему всем целом, обхватывая его лицо ладонями и покрывая любимые черты короткими поцелуями.

— Не смогла бы без тебя, верно… не было бы жизни тогда! — прошептала она, в ужасе думая, как бы действительно жила, если бы вести о его смерти оказались правдой. Слава Богу, Господь решил, что довольно с нее испытаний потерями! — И если бы увезли тогда, как Фудру… не смогла бы без тебя… не смогла!

— Ты думал обо мне? — спросила Анна позднее, когда тот горячий порыв ощутить под руками тепло его кожи, чтобы убедиться, что это не сон ее, а Андрей живой и здоровый под ее ладонями и губами.

 — После, когда уехал из Милорадово…

— Не проходило и ночи, чтобы ты не приходила в мои мысли. Днем было легче — переходы, усталость, грязь, биваки… а вот ночами… Если не приходил сон, ты вторгалась в мои мысли, невзирая на все мои усилия. По первости я все думал о возвращении в Милорадово и о нашем венчании.

Я был готов открыть правду твоему отцу, что я попрал твое честное имя, и ныне нет пути иного для тебя, как под венец со мной. Я до последнего не мог поверить, что ты могла полюбить другого. Настолько, что готова была на scandale, лишь бы разорвать договоренность со мной.

И Анна краснела, вспоминая, как сама настояла на разрыве брачного договора, невзирая на уговоры брата.

— У меня не было иного пути. Необходимо было срочно выплатить Петрушины долги карточные.