– Не надо… я… я скажу…

– Ну, говори, не тяни! – взревел Григорий и снова занес ногу для удара, но стрелок простонал:

– Не было второго пацана… не довезли его…

– Ка-ак… как не довезли?! – задохнулся Григорий, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз.

– Так… на заднем сиденье везли их, под одеялом… ну, один и задохнулся…

Григорий рухнул на колени и взвыл, запрокинув назад голову. На его крик прибежал Мазей:

– Гриха, ты чего, братуха?

– А-а-а, сууукиии! – бился в стены полупустой комнаты голос Григория. – Мать твою, порешуууу всех! Пашка, сынооок….

– Да что случилось-то? – недоумевал Мазей, тряся Григория за плечи.

 – Братуха, че происходит?

– Сынооок мой… сууукиии… задохнулся… да я… я…

Мазей почувствовал, как от этого воя волосы встают дыбом, а уж когда до него дошел смысл сказанного Григорием, он тоже едва не рухнул на колени рядом с другом и не взвыл с ним дуэтом.

– Гриха, братка, вставай, не надо… поехали отсюда, там Ванька… Ванька, сын твой, Гриха, он-то живой…

– Я не могу… не могу – как я скажу Алене… – провыл Грачев, закрывая лицо ладонями.

И в этот момент сухо щелкнул выстрел, и Григорий неловко повалился набок, а Мазей, развернувшись, всадил пулю в голову доставшего откуда-то маленький «вальтер» раненого стрелка.

Вскочив на ноги, Мазей бросился к неподвижно лежащему Грачеву:

– Гриха… Гриха, что с тобой?

Григорий был жив и даже в сознании, но едва Иван попытался перевернуть его на спину, как он взвыл от боли, и Мазей сразу убрал руки:

– Где больно, Гриха?

– Спи-на… спи-ну боль-но… – по слогам с трудом проговорил Григорий, закрывая глаза.

Прибежавшие охранники обступили их, на руках у Андрея плакал маленький Ванечка, и этот плач словно взорвал что-то в голове у Мазея.

Он встал с колен, вставил в пистолет новую обойму и пошел в комнату, где остался Алимов.

– Это из-за тебя, сука! Все из-за тебя, тварь паскудная! – громко и четко выговорил он, глядя в расширившиеся от ужаса и осознания неизбежного глаза Алимова. – Это ты, хорек поганый… Что я теперь скажу Алене?! Что ее сын задохнулся под вонючим одеялом, а муж ранен в спину и неизвестно, сможет ходить или нет?! Это я должен ей сказать?!

– Я… я не виноват… – забормотал Алимов. – Я не знал…

Мазей поднял руку с зажатым в ней пистолетом и один за другим всадил все патроны в обмякшее после первого же выстрела тело.

Выбросив пустую обойму, Мазей опустился на пол рядом с трупом и закрыл глаза."

"– Мазей… Мазей… валить надо, как бы не оказался в поселке кто живой да ментов не вызвал бы… – Его плеча коснулась чья-то рука, и Иван открыл глаза, увидев прямо перед собой склонившегося Диму. – Мы Григория Валерьевича в машину унесли, мальчишка тоже там с Андрюхой. Поехали, Мазей…

– Да… – очнулся Иван, поднимаясь.