Любая бы сдалась, ведь он так красиво за мной ухаживал, говорил комплименты, не скупился на приятные жесты, не только на те, что можно купить, с его-то состоянием и финансами не было никаких сложностей с покупкой подарков. Гораздо сложнее было с другим, с проявлением личного участия, времени, тепла.

В прошлом он казался мне искренним.

Порывистый.

Ох, не знаю, изменился ли он за эти годы внутренне, но внешне сильно повзрослел и заматерел, приобрел ту самую суровую, мужественную форму. На такого мужчину невозможно не обратить внимание!

Он и сейчас притягивал на себя взгляды!

— Здравствуй, Богдан, не ожидала увидеть тебя здесь, — сухо ответила я, желая, чтобы речь была ровной.

Но пересохший голос выдавал сильное волнение.

В ответ он двинул челюстью из стороны в сторону, на скулах обозначились желваки — верный признак того, что мужчина едва сдерживался.

— Привет, Настя. Поговорим?

В его голосе мне послышался вызов и обвинение.

Я с осторожностью заглянула в его глаза: они полыхали от гнева.

Черт, он был недоволен?

— Поговорим. Что ты здесь забыл? По работе?

— Заболталась с хахалем так, что ничего кругом не слышишь? — поинтересовался он неприязненно. — Я узнал, что ты родила.

— Допустим.

— Дочку.

— Верно.

— От меня, — рубанул воздух коротким предложением.

— Еще чего.

Я все-таки еще не очень крепко стояла на ногах, поэтому предпочла присесть на подоконник. Это было плохой идеей, ведь Дементьев продолжал стоять и возвышался надо мной, словно победитель.

Мне приходилось запрокидывать голову вверх, чтобы посмотреть ему в лицо. Учитывая мое не самое лучшее состояние, голова заболела почти мгновенно, шея начала ныть.

Плюс я поняла, что неосознанно села и повернулась к нему той стороной, где мои волосы были в полном порядке. Это немного разозлило меня. Я разозлилась на саму себя.

Красоваться перед ним? Этого еще не хватало!

Усилием воли я заставила себя сесть ровно, пусть любуется на такую меня, а то наверное, в угаре своей идеальной и состоятельной жизни на высоком уровне уже и забыл, как выглядят простые смертные, когда у них в жизни наступает черная полоса."

"Богдан скользнул тяжелым, темным взглядом по лицу, заметил шов и поинтересовался:

— Ты попала в аварию, и вы пострадали с дочкой?

— Ты, кажется, не слышишь меня, Богдан. Каким образом тебя касается моя жизнь и моя дочь?

— Как выяснилось, она еще и моя.

— Почему ты так уверен?

— Похожа, — отрезал.

У него не было желания со мной разговаривать. Он едва цедил слова через зубы. Отлично, ведь я тоже не хотела видеться с ним!

Мне хватало и того, что я каждый день видела ЕГО — в своей дочери. Его глаза, волосы, улыбка…

— Ты можешь ошибаться. Тебе просто показалось! — я стояла на своем.

Богдан снова сжал челюсти, скрипнул зубами.