Я несчастливый свидетель.

— А кто тогда? — озадачился Андрей. — Санька сам женится.

— Вот и побудете друг у друга свидетелями.

— А что? Даже интересно, — загорелся он идеей, но тут же почувствовал неуместность своей радости. — Слышь, ты это… не расстраивайся сильно. Будет и на твоей улице праздник.

— Надеюсь, — без всяких эмоций согласился Вадим. — В общем, если других новостей нет, то я снова пошел спать. Ты угадал, состояние у меня сейчас еще то. Отходняк.

— Ладно, понял. Придешь в себя — набери. Чтобы спокойней было.

— Маленький я, что ли?

— Большой… Самый большой друг.

Потому и прошу.

— Хорошо, — вздохнув, пообещал Вадим. — Позвоню…

9

Для Кати утро понедельника один к одному повторило то, что было в субботу и воскресенье: стоило ей покинуть кровать и принять вертикальное положение, как тут же подкатывал рвотный спазм, который никак не удавалось снять. При этом от глотка воды становилось только хуже, приступ рвоты повторялся. Затем наваливалась невероятная слабость, дрожали руки и ноги, ныли мышцы живота.

А на смену всему этому приходил зверский приступ голода. Да такой, что, несмотря на совет Арины Ивановны поголодать, она тут же одевалась и бежала в магазин.

Мачеха даже категорически запретила ей навещать в таком состоянии отца, которому стало гораздо лучше. Неровен час, передастся непонятная инфекция, а он и без того еще слаб. И настоятельно рекомендовала Кате показаться врачу. Уж слишком настораживало ее течение болезни: непрекращающаяся рвота, слабость — засыпала прямо на ходу.

С аппетитом все понятно — истощенный организм требовал пищи. Но такая сонливость настораживала не только Арину Ивановну: спала в эти дни Катя предостаточно.

Правда, не привязываясь ко времени суток, так же много и работала. Это единственное, что отвлекало от душевной боли. А болело там нещадно, невыносимо. Стоило отключиться — ныло так, что хоть на стенку лезь, хоть головой об нее бейся!"

"Молчание Вадима только усугубляло упадническое настроение. Честно говоря, она ждала от него хоть какой-то реакции еще в субботу. Как наяву представляла: вот он прилетел, Поляченко его встретил, передал ключи. Вот он зашел в квартиру, прочитал смятую записку, которую она забыла выбросить, увидел собранное на нее досье… Не может быть, чтобы он не захотел с ней поговорить.

И неважно, с чего бы начался разговор, чем бы закончился. Зато появилась бы ясность. Хоть какая-то.

Но Ладышев так и не дал о себе знать ни в субботу, ни в воскресенье. Она даже интересовалась в справке аэропорта, был ли самолет. Был, правда, прилетел с опозданием.

Значит, она абсолютно права относительно его намерений. Значит, это такая редкая разновидность мести…

Надо как-то учиться жить без него.