— Я? Нисколько! Включай свой диктофон и задавай вопросы, — повеселела женщина.

— Они будут не совсем простые, — опустила взгляд гостья. — Касательно этой статьи, — показала она взглядом на газету. — Но это важно.

— Ну, если важно… — развела руками Нина Георгиевна.

Разыскав в сумке диктофон, Катя довольно быстро нашла окончание записи предыдущего разговора.

«…Все вроде были счастливы. Вот только в погоне за карьерой мы совершенно забыли о сыне. Но это совсем другая история», — дала она прослушать женщине.

Тут же нажала «запись»:

— То есть как это вы забыли о сыне?

— Ну, не то чтобы забыли.

Мы, конечно, о нем постоянно помнили, мы его любили, гордились его успехами. Но мы его не растили, вот в чем беда. Не понимали, что ему, окруженному любовью бабушки и дедушки, больше всего на свете хотелось, чтобы рядом были папа с мамой. Духовная связь между детьми и родителями не передается стенами, она воспитывается каждый день, начиная с дня рождения.

— И когда же вы это поняли?

— Когда умерли мои родители и мы стали жить вместе. Сыну тогда исполнилось четырнадцать. Он был сложившейся личностью.

— Так рано?

— Вот и нам казалось, что рано. Во мне вдруг проснулся материнский инстинкт, я стала всячески его опекать. Не желала понимать, что мальчик давно вырос. Сергей Николаевич, наоборот, повел себя иначе: ждал, что сын придет к нему сам, поделится своими проблемами. Такая мужская выжидательная позиция. А в результате все страдали поодиночке.

— Неужели это нельзя было исправить?

— Одноименные заряды отталкиваются, это еще в школе проходят. А сын — копия своего отца не только внешне, но и внутренне. Способность скрывать свои чувства передалась ему от рождения.

Знаю одно: если он, как когда-то его отец, кому-либо признается в любви — это будет всерьез и надолго. Если не навсегда.

Когда сын заявил, что будущей профессией выбрал медицину, в частности хирургию, Сергей Николаевич очень обрадовался. Ночь не спал. Постоянно интересовался через друзей-знакомых его успехами, гордился… Увы, тайно. Сын по-прежнему ни о чем не догадывался. Хотя я, со своей стороны, как могла пыталась их сблизить.

— Например?

— Устраивала семейные ужины. За вечерним чаепитием иногда получалось нащупать общую нить разговора.

Правда, чаще всего это касалось вопросов медицины, из серии ученик — учитель. А мне хотелось, чтобы они просто сказали друг другу: я тебя ценю, уважаю, люблю. Но увы! Разделявшая их пропасть никак не хотела сужаться. Скорее, наоборот. А однажды сын заявил, что не желает больше находиться в тени отца, а потому переходит на мою девичью фамилию.

— И что Сергей Николаевич?

— Переживал. Но скрывал. С одной стороны, он понимал его поступок и в душе был солидарен.