Глава 20

Иван Кузьменко отправился в Безбожный переулок, в бар «Белый кролик», только потому, что был человеком добросовестным и предпочитал любое дело доводить до конца. Он почти не сомневался, что посещение бара, а также разговор с охранником и кассиром круглосуточного обменного пункта, работавшими в ночь с четвертого на пятое сентября, — пустая трата времени и сил.

Даже если предположить, что кто-то случайно мог видеть Ольгу Гуськову в ночь убийства, все равно алиби получается несерьезное, а вернее сказать — двусмысленное. От Безбожного переулка до дома на Мещанской не больше семи минут ходьбы.

Находился бы этот «Белый кролик» где-нибудь в Сокольниках или хотя бы на Тверской, тогда — другое дело.

«Белый кролик» оказался маленьким, не слишком дорогим заведением. Таких уютных, почти домашних баров и кафе в Москве совсем немного, они разбросаны в тихих переулках, в основном в старых центральных районах. Особой популярностью похвастать не могут. Вечерами к ним не тянутся вереницы шикарных иномарок. Нет черных швейцаров в ливреях, ковровых дорожек на тротуаре перед входом. Живых кабанчиков и медвежат для развлечения посетителей там не держат.

Не бывает ночных дискотек, эротических шоу, не случается крутых разборок. Как максимум — аквариум с золотыми рыбками и живой пианист с тихими импровизациями на темы старинных русских романсов. Но и затрапезной дырой такое заведение никак нельзя назвать. Уютно, тихо, вкусно, а главное — недорого и безопасно. Это места для знатоков, ценителей хорошей кухни, которые хотят просто отдохнуть, не выкидывая на ветер сотни долларов и не выпендриваясь.

То, что Ольга Гуськова называла двориком, оказалось небольшой площадкой перед входом в бар.

По обеим сторонам у чахлых тополей стояли скамейки.

Сидеть можно было только на одной, от трех других остались лишь спинки."

"Двое официантов, бармен, метрдотель, швейцар — все, кому майор показывал фотографии Ольги Гуськовой, в один голос уверяли, что никогда не видели эту девушку.

— Такую красотку я бы обязательно запомнил, — сказал нагловатый молодой швейцар-вышибала. — Когда, говорите, она здесь на лавочке сидела? Четвертого? Нет, не видел.

— Так ты ж не работал четвертого, — подала голос уборщица, крепкая моложавая женщина лет шестидесяти.

 — Дайте-ка посмотреть. — Она взяла из рук майора цветной снимок, долго внимательно разглядывала. — Красивая девочка, прямо как открытка. А чего, в розыске она?

— Нет. Просто мне надо узнать, видел ее кто-нибудь здесь от двенадцати до часа ночи четвертого сентября или нет.

— А вообще-то, — задумчиво произнесла уборщица, — видела я ее. Точно, видела. Только вот когда — не помню.

— Вы работали четвертого вечером? — спросил Кузьменко.

— Работала.