— С тебя ведь не убудет, — говорила Света, аккуратно подкрашивая ей ресницы своей дорогушей французской тушью, — он в принципе ничего мужичок, староват, конечно, а так — все нормально. Иногда даже в кайф. Ты ведь втроем никогда не пробовала. Это правда бывает в кайф.

Маргоша и вдвоем-то пока толком не пробовала, Первый раз все случилось с поддатым одноклассником Васькой Шейко после выпускного вечера. Васька потел, сопел, дышал в лицо перегаром, никак не мог справиться с собственной ширинкой. Маргоша даже не поняла тогда, зачем люди занимаются этим быстрым, неинтересным и, в общем, опасным спортом.

Ведь запросто можно залететь, а аборт — это очень вредно для здоровья. Совсем недавно случился скучноватый роман с сокурсником Борей Владимировым, и тоже — никакого удовольствия. Кто его знает, может, втроем и правда интересней? А тут еще — пятьсот баксов, причем это лишь начало, Светка сказала, дальше будет больше. Дело ведь не только в деньгах, но и в перспективах… На Маргошу опять напал идиотский нервный смех. Она боялась, что из глаз брызнут слезы и вся Светкина тушь растечется, но краска была водостойкой. Бояться не стоило. И вообще ничего в этой жизни не стоило бояться. Ничего, кроме зимнего холода, оторванных подметок, желтой крошащейся пшенки, которая ждет голодную до спазмов в желудке Маргошу дома, в пустом холодильнике, в мятой почерневшей кастрюле.

В салоне тихо играла музыка. Было так хорошо ехать в «Ауди» с затемненными стеклами сквозь промозглый метельный город, и не куда-нибудь, а на дачу, теплую, трехэтажную, с сауной и бассейном."

"Генерал-майор Уфимцев, заместитель министра внутренних дел, пригласил старого приятеля актера Костю Калашникова к себе домой.

Обычно они встречались в закрытом спортивном комплексе на Войковской, играли в теннис, попивали пивко в сауне. Однако сейчас о теннисе и сауне не могло быть и речи. У Калашникова горе. Убили единственного сына.

Костя позвонил накануне вечером. По телефону голос звучал тяжело, хрипло.

«Худо человеку, хуже не бывает, — подумал генерал, — не дай Бог никому…»

— Мне надо поговорить с тобой, Сережа.

— Завтра суббота. Приезжай-ка утречком ко мне домой. Часам к десяти, — ответил Уфимцев.

В субботу рано утром у Маргоши была съемка.

Перед уходом, в половине девятого, она разбудила мужа, нежно поцеловала, погладила по щеке, заросшей за ночь неприятной, седоватой, уже стариковской щетиной.

— Костенька, не забудь побриться, все-таки к генералу идешь.

— Обязательно, солнышко. — Он поймал ее руку, прижал к губам теплую ладошку, пахнущую дорогим туалетным мылом.

Маргоша крутанулась на каблуках перед большим зеркалом в спальне, оглядела себя с ног до головы, осталась вполне довольна, тряхнула распущенными огненно-рыжими волосами и умчалась.