Я почувствовала, как у Кристиана перехватило дыхание, увидела, как недоверчиво качает головой Джеффри.

– Это невозможно.

– Оказывается, возможно, – вздохнула я.

– Я даже не о самом факте выживаемости, – пояснил Джеффри. – Таких детей и прежде вытягивали, но девять лет назад реанимация и выхаживание новорожденных младше двадцати четырёх недель была запрещена законодательно.

– Знаю.

– У младенцев постарше есть шанс на нормальную жизнь, небольшой, но есть. Из тех, кто младше, все выжившие, а таких было совсем немного, даже несмотря на суперсовременное оборудование, так вот, все такие дети, поголовно, оставались в итоге инвалидами.

– Я знаю.

– Они просто ещё не готовы нормально развиваться вне материнского организма. Какие бы условия им не предоставляли, они могли выжить, но никогда уже не были полноценными людьми.

– Да знаю я, знаю! – воскликнула я. – Теперь знаю.

– Джеффри, хватит! – голос Кристиана звучал жёстко. – Я знаю, как ты к этому относишься, но не выплёскивай это на Джинни.

– Извини, девочка, – Джеффри словно бы выдохся, его голос звучал печально. – Просто мне сложно понять, как, в погоне за рекордами, можно сознательно обрекать дитя на такую жизнь.

И ведь не врачу, принявшему решение вытягивать, фактически, выкидыш, потом с этим малышом жить и мучиться.

– Джеффри, в том, что произошло, нет вины Джинни, не срывайся на ней, – раздался голос Рэнди.

– Нет, он прав, – я зажмурилась и выпалила то, что долгие годы не давало мне спокойно жить. – Это моя вина. Только моя. В том, что Арти стал таким, виновата именно я.

– Объясни, – в голосе Кристиана звучало лишь непонимание, никакого осуждения. Надолго ли?

– Я сказала им, что Глория на шестом месяце, – прошептала я, признаваясь в самом страшном своём преступлении.

Кто же знал, что эти несколько слов будут иметь столь тяжёлые последствия.

– Когда и кому ты это сказала? – спросил Гейб.

– Парамедикам. Тогда, после аварии. Один из них сказал, что Глория мертва, но сердце ребёнка ещё бьётся, есть шанс его спасти. А другой ему возразил, что неясно, каков возраст плода, и можно ли его спасать. И тогда я испугалась и крикнула им, что Глория на шестом месяце. Они сразу засуетились, начали делать ей массаж сердца и вентиляцию лёгких и тут же увезли.

Они мне поверили и стали делать всё, чтобы спасти Арти. Поэтому он такой. Потому что я солгала.

Не в силах видеть осуждение в глазах тех, кто отнёсся ко мне так по-доброму, я уткнулась лицом в грудь Кристиана, инстинктивно ища у него защиту. Но всё же рука, которая, начала гладить меня по голове, стала для меня неожиданностью. Значит, он на меня не сердится?

– Ты была ребёнком, – с жалостью в голосе произнесла Рэнди.

– Израненным ребёнком, – пальцы Кристиана скользнули по моему шраму.