– Посмотреть можно? – спросил Меф, уверенный, что получит отказ.

– Да, можно, – неожиданно разрешил Мошкин.

– Все равно, когда я уйду, лед растает... Зажги свечу! Она на столе.

Мефодий шагнул к столу, и свеча вспыхнула под взглядом. Тени заплясали по потолку. Буслаев увидел бесконечную вереницу ледяных королей, идущих в ряд. Их было не менее сорока. Все в полном убранстве, все унылы. У каждого на лице мысль, что всесилие, казавшееся им при жизни таким абсолютным, оказалось пшиком.

И смешон, и жалок этот сменяющийся ряд мимолетных властителей. Сколько хватает дрожащего языка свечи, – всюду идут короли.

– Ну как? Не слишком нелепо, нет? – прозвучал в темноте обеспокоенный голос Евгеши.

– Нет. В этом что-то есть, – сказал Меф задумчиво.

– А ты понял мысль? Что в дурной бесконечности вообще нет смысла, если она не несет чего-то хорошего, выделяющего из ряда? Да?

Меф кивнул, чтобы не отвечать. Картина в самом деле зацепила его. Правда, Евгеша своей неуверенностью мешал впечатлению, которое было бы гораздо сильнее, не торчи рядом его создатель. Невозможно любить картины художника и книги писателя, если знаешь его лично, – со знанием дела рассуждала как-то Зозо Буслаева.

– Ты хорошо рисуешь, – сказал Меф, заметив, что Евгеше мало молчания и нужны слова.

Мошкин смутился.

– Хорошо рисую? Что ты! Я рисую посредственно. Зато хорошо представляю. С водой совсем просто – нужно ярко представить и... сразу заморозить.

– Свежемороженые фантазии. В этом что-то есть, – оценил Меф.

– О! Ты рассуждаешь почти как Даф! – удивился Евгеша. – Только она сказала: Замороженные мечты! Какой кошмар!

Буслаев удивленно покосился на него.

– Даф тоже видела твои картины?

– Ну да. Вечером, случайно. В общем, наверное, неслучайно, потому что я ведь сам ей их показал засомневался Мошкин.

Мефодий решил, что этот риторический вопрос лучше оставить без ответа. Евгеша посмотрел на потолок, зажмурился на миг – и к длинной веренице королей добавился еще один.

– Я так счастлив! Так счастлив! – произнес Мошкин с тоской.

Буслаев заинтересованно посмотрел на него.

– Слушай! А ты всегда такой был? – спросил он.

– Какой такой?

– Ну такой... Ну ты понимаешь, о чем я... – затруднился с точной характеристикой Меф.

Евгеша задумался.

– Не знаю. Надо подумать. Лучше я расскажу случай, который меня перевернул. Когда мне было лет двенадцать, я пошел на день рождения к одному однокласснику. Не знаю, зачем он меня пригласил? Думаю, потому, что там были вообще все. Вначале все ели, а потом стол вдруг отодвинули, включили музыку и все стали танцевать как безумные.

– А ты, конечно, не танцевал? – предположил Меф.

– Нет, почему? Я тоже танцевал! Я так ерзал ногами по паркету, что протер себе новые шерстяные носки! Но внутренне мне было тоскливо.