И рассмотрев там очередной на всю ширь работающий ресторан, мне неожиданно пришла в голову идея очередной компенсации для невинной жертвы:

– О, смотри, племяш! Твоя ещё более любимая азербайджанская кухня! Давай тут поужинаем? Заодно и Татьяну угостим горячим и вкусным по её выбору. Всё равно подобная компенсация за испорченный день не покроет её моральных переживаний. Танечка, прошу!

И направил руки приглашающим жестом в сторону неоновой вывески. Леня, может, и возражал бы очень сильно, но сам зверски проголодался. Поэтому промолчал, лишь демонстративно пощёлкав зубами да грозно хмуря брови в мой адрес.

Смотрелось комично, но нисколько не страшно.

В какой-то момент показалось, что девушка откажется от приглашения. Но потом посмотрела на свой дом, вспомнила, что она уже почти в собственной обители, и расслабилась:

– Ладно, можно и поужинать… – но на всякий случай добавила весьма строго: – Если это приглашение входит в понятие компенсации.

Моё искреннее возмущение было воспринято правильно. И мы подались в злачное заведение, смотревшееся весьма импозантно."

"Но ещё в фойе Найдёнов разыграл целое представление, суть которого заключалась в одном: не хочу выглядеть малолеткой! Пришлось идти у него на поводу, звонить незаметно на его мобильный телефон.

После чего тот правдиво кривился, выслушивая нагоняй от родителей и признаваясь, в какой ресторан он с дядей отправился поужинать. И тут случайно оказалось, что родители в пяти метрах на машине проезжают и сейчас заберут любимое чадо. А чтобы «дядя» не скучал в одиночестве (о девушке не говорилось ни слова), ему оставят старшего племянника, который как раз и собирался (какое совпадение!) где-нибудь поужинать.

Так что не успели мы столик выбрать, как юный парнишка ушёл прочь, а на его место явился Леонид, во всей своей нынешней красе.

Татьяна вначале напряглась. Ведь одно дело симпатичный парень (так меня убедили после выздоровления) с малолетним племянником, а другое – взамен ребёнка в компанию вливается зрелый мужчина, которому под тридцать.

Но тут в ход пошло очарование моего друга и его умение вызвать симпатии у любого встречного-поперечного. Начал он с собственного представления:

– Маг и волшебник, артист больших и малых театров, Дэвид Игоревич Станиславский! – поцеловал девичьи пальчики и уловил её вопросительный взгляд в мою сторону.

 – Как?! Неужели мой дядя не представился?

– Главное, чтобы не преставился, – проворчал я еле слышно.

– Так это дело поправимое! – восклицал товарищ. И, как всегда, выдал в присущей ему манере: – Прошу любить и жаловать, Цезарь Бонапартович Черчилль! Что?.. Редкое имя?.. Мм! Зато какое знаменитое! Я сам ухохатываюсь, стоит только вспомнить своих родственников.