– …и тогда он закрыл командира своей грудью… – послышался голос Бабкина."

"– Нет, не пойдет, – возразил майор. – А то станут во всем винить Фараона.

Он обижаться будет.

– Хорошо, тогда вернемся к истории с заложниками, – уступил старлей. – Пиши, Миша.

«Смотри-ка, вся компания в сборе!» – обрадовался Андрей и толкнул дверь.

Однако сгрудившиеся над столом опера были настолько увлечены своим занятием, что не сразу заметили его появление.

– Вы что, решили подзаработать на криминальных романах? – громко спросил Андрей. – Или лавры Кивинова покоя не дают?

Опера подняли головы, в кабинете стало непривычно тихо. Как и следовало ожидать, первым оценил ситуацию Бабкин.

– Миша, мигом в магазин, – скомандовал он. – Командир вернулся.

На лицах парней заиграли улыбки, пошли дружеские рукопожатия.

– А это… – Дорофеев кивнул на исписанный мелким почерком лист. – У Калины пацан остался. Папашка, конечно, мерзавец порядочный, но парнишка-то в чем виноват? Пусть думает, что его отец погиб как герой. Вот мы и решили написать пацану письмо. Или ты против?

Все уставились на начальника, ожидая его решения.

«Все-таки классные ребята мне достались», – подумал тот, улыбнувшись.

– Нет, я не против.

Кабинет снова наполнил гул голосов. Перебивая друг друга, оперативники принялись рассказывать Андрею о том, что произошло за время его отсутствия.

– Кстати, Кулибин-то наш исчез, – невольно выхватил Андрей голос Бабкина.

– Как исчез? – переспросил он.

– Да вот так. Испарился. В тот же день, когда убили Полежаева. – Старлей с жадным любопытством посмотрел на Андрея. – А он что, в самом деле изобрел что-то такое?

– Изобрел-то изобрел, да не тому продал, – сказал Андрей. Леха задумался.

– А я-то решил, что убрали мужика. Или слинял за границу…

– Вряд ли его выпустят за границу. Скорее всего объявится через годик-другой где-нибудь в Новосибирске или Калуге. В зависимости от того, в чьи руки попал.

– Наверное, ты прав, – не стал спорить Леха и, переведя взгляд на Гурвича, недовольно нахмурился. – Как, ты еще здесь?

Миша стал что-то бормотать в свое оправдание. Тут Бабкин неожиданно для всех вдруг сменил гнев на милость.

– Ладно, по такому поводу я и сам могу сбегать. – Он обвел оперов вопрошающим взглядом. – Ну так сколько все-таки брать, три, как обычно, или четыре?"