Скотч лёг, как будто тут и был, я с содроганием сердца приложила ладонь к панели и нажала. Раздался щелчок, слух порадовал мелодичный звуковой сигнал, я затаила дыхание, увидев зелёную стрелку… пока не прочитала по-английски «Невозможно распознать отпечаток. Пожалуйста, приложите руку ещё раз». Едва не взвыла от отчаяния, но решила попробовать снова. Табло откликнулось красной стрелкой, и я уже хотела сбежать без документов, как снова раздался мелодичный звук, и дверь приоткрылась.

Получилось? Я не верила удаче! Выдохнула и, едва не теряя сознание от зашкаливающего адреналина в крови, распахнула дверцу.

Быстро проверила документы и, выудив тот самый жуткий, — первый! — договор, цапнула и свой паспорт. Я свободна! Теперь бежать.

Повернулась к двери, и мои ноги приросли к полу, а тело, казалось, превратилось в кусок льда при виде жёсткого взгляда холодных серых глаз. Макс молча поднял руку и нажал кнопку на своих часах. Дверь сейфа с тем же мелодичным звуком захлопнулась.

Меня обвели вокруг пальца, заставили поверить, что свобода близка.

И сейчас, неотрывно глядя в наполненные тьмой страшные глаза Честенера, я забыла, как дышать.

Глава 33. Макс

Когда я вернулся в кухню, чтобы найти в аптечке бинт, Стелла уже пришла на работу и убирала остатки погорелого позднего завтрака.

Я буркнул «Доброе утро», приказал помочь Поле в ванной, а женщина покосилась на стол и добродушно сказала:

— Максимилиан, я все сделаю, не переживай. А это было в пиджаке, — кивнула она на небольшую коробочку, а я не сразу понял, о чем речь. Так был увлечет яростью и самобичеванием.

Сережки? Которые я Поле покупал перед взрывом? Приоткрыл крышку и, захлопнув ее, бросил украшение в карман и быстро ушел в спортзал.

Очень не хотелось под горячую руку еще кого-нибудь покалечить или прибить. Чувствовал себя миной: не наступай — подорвешься.

Сначала перемотал изрезанный стеклом кулак, а потом надел боксерские перчатки и выбивал злость из груши до трех потов. Когда не помогало, лупился головой в плотную кожу. Я горел изнутри.

Почему я способен говорить только гадости? Но она же заслужила! Все они — продажные сучки. Все ли?

А-а-а…"

"Поля — невинная была! Как я мог не понять и не заметить? Идиота кусок! Она так горько плакала в душе, так сжималась от обиды, а потом так отчаянно била мою грудь маленькими кулачками, что меня на месте разорвало от чувства вины.

Блять! Какого хрена?! Я не собирался верить бабам и никогда не поменяю свое решение размазывать их всех по стеночке, не физически, а морально. Но… Все это пресловутое «но», чтоб его черти драли!

От нагрузки горели мышцы, лопались сосуды в глазах, в перчатках хлюпало от крови, но легче не становилось. Меня рвало на части от гнева на самого себя.