Как только Петров рассказал, в чём причина его сомнений, я поискал информацию о князе в интернете. Выяснил, что он глава могущественного, боевого рода. Входит в партию Бестужева и является, дословно, его правой рукой.

Звонить Петру Алексеевичу я не стал. Мне пока не с руки с ним разговаривать. Он начнёт крутить мне хвост насчёт наследства, а с ним, пока, непонятно, что делать. Но решить этот вопрос, конечно же надо. В будущем.

Потому я решил позвонить сам. Да и вообще, я решил звонить только потому, что Буревестов имеет отношение к Бестужеву. Слишком уж много непонятного в наших отношениях с Петром Алексеевичем.

Знает ли он об Огонь-Догановском? Если да, то какие цели преследует?..

В общем, я нашёл телефон приёмной князя. Набрал его и, к удивлению, секретарь без вопросов назначил вечернее время. Надо отметить, крайне вечернее. В такие часы принимают близких друзей. Это вселяло надежду, что мы найдём общий язык.

Буревестов вышел ко мне сам. Дверь в его кабинет открылась и на пороге возник князь.

Тёмные волосы задевали верхний косяк дверной коробки. Просторная рубаха с трудом оставалась целой на его мощном торсе.

А стальные глаза лучились добродушным интересом.

— Кирилл Дмитриевич, — Буревестов протянул мне руку, — наслышан о Вас, наслышан, рад познакомиться лично.

— Владислав Петрович, — слегка кивнул я, ощущая его мощную хватку на ладони.

— Какими судьбами Вы здесь оказались? — князь посторонился, пропуская меня к себе в кабинет, — слышал, у вас плотное сотрудничество с Петром Алексеевичем, возрождаете род Орловых.

Он обошёл широкий стол. Указал мне на кресло для посетителей, а сам уселся на своё, больше похожее на мягкий, кожаный трон.

— Сразу скажу, дело стоящее, — улыбнулся он, — Пётр Алексеевич очень высокого о Вас мнения, даже, скажу так, мои двери всегда для Вас открыты, благодаря мнению Петра Алексеевича.

— Забавно, — улыбнулся я, — я тоже здесь, в каком-то роде из-за Петра Алексеевича.

— Да? У Вас какой-то проект? Нужна консультация? Я слышал, Вы затеяли строить клинику.

Меня, с одной стороны, радовало его расположение. С другой, какой-то он не настоящий. Ощущалось его радушие так, словно он заставляет себя быть вежливым и обходительным. Вон, и про клинику знает.

Может, и про Петрова уже в курсе? А раз так, то не стоит тянуть.

Я призвал всё своё красноречие на помощь и заговорил:

— В каком-то роде, да, — кивнул я, — только не консультация, а скажем так, благословление на работу для Петрова Игоря Павловича. Очень ценный сотрудник, и я, из уважения к Вам и Петру Алексеевичу…

— Нет, — припечатал Буревестов. — Я тебе запрещаю.

— Простите, что? — удивился я.

Буревестов же приходил в ярость прямо на глазах. Зрачки его расширились. Ноздри раздулись.