— Они там что, концлагерь строят?

Новая волна смешков прокатилась по залу. Лида отвернулась, её щёки пылали от унижения, пока на нее то и дело пялились. Кто-то даже шептался тыкая в неё пальцем. Маша вцепилась в свой артефакт так, словно это было спасательный круг. Даже Волков перестал улыбаться.

Шелестов появился в зале как по заказу. Его длинный хвост чёрных волос, собранный в тугой хвост, мотался за спиной словно у норовистого жеребца. Проректор стремительно приближался к нашему столу, и с каждым его шагом студенты расступались, как волны перед кораблём.

— И это всё, что вы можете показать, Орлов? — процедил он, брезгливо тыча пальцем в проволоку. — Серьёзно? Может, ещё верёвки начнёте плести? Или гвозди выпрямлять?

Смешки в зале стали громче. Я улавливал обрывки фраз: «Позорище!», «А чего ещё ждать от этого кружка?». Шелестов явно наслаждался моментом."

"— Это реплика древнего артефакта защиты, — спокойно ответил я, наблюдая, как его самодовольная улыбка становится шире. — Очень эффективная вещь, между прочим.

— Неужели? — скептически изогнул бровь проректор, и его хвост качнулся, словно в такт словам. — И что же она защищает? От комаров?

Новая волна смеха прокатилась по залу. Шелестов прямо светился от удовольствия.

Я кивнул на работу Маши:

— А это артефакт для остановки кровотечений. Тоже на основе древних образцов.

— Какая… оригинальность, — сарказм в его голосе был таким густым, что им можно было намазывать бутерброды. — Наверное, очень полезно, когда порежешь палец ножницами.

Я неторопливо достал из кармана небольшой кристалл в медной оправе. Как раз закончил с ним работать. Прозрачный камень мягко засветился, когда я направил его на Шелестова. На его поверхности проступили светящиеся цифры.

— А это измеритель давления, — как бы между прочим заметил я. — У вас, кстати, 160 на 90. — Я сделал обеспокоенное лицо. — Довольно опасные цифры, Лавр Петрович. При вашем-то возрасте… Вам бы поберечь себя. Меньше нервничать, больше отдыхать. И может, хвост распустить? Говорят, тугие причёски повышают давление.

Лицо проректора пошло красными пятнами, став почти пунцовым. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Его хвост дёрнулся, словно пытаясь развязаться самостоятельно. В зале повисла тишина, которую нарушало только чьё-то приглушённое хихиканье.

— Я… это… — он схватился за воротник мантии. — Мне нужно… срочно…

Шелестов развернулся так резко, что его хвост описал в воздухе почти полный круг, и почти выбежал из зала, по пути чуть не сбив с ног какого-то первокурсника.