– Спасибо, – сказал он и сделал глоток. Казалось, кофе вызвал у него в пищеводе настоящий бунт. Асад бросил на Карла негодующий взгляд, словно его начальник сейчас мстил ему за все те случаи, когда в роли баристы выступал сам Асад.

– Это тебе, чтобы проснуться, дружок, – сказал Карл. – Могу еще приготовить, если надо.

Асад натянуто улыбнулся.

– Сегодня для нас обоих будет трудный день, Асад, поэтому я пришел раньше других.

– Для нас обоих? Что это значит? – Асад присел на табурет в своем кабинете, он же кладовка, и прислонился головой к стене.

– Скажу тебе правду.

Мона сообщила мне, что я буду папашей. Я узнал это вчера вечером.

«С глазами большими, как чайные блюдца», – как писал Андерсен об одной из собак в сказке «Огниво». Такие глаза были сейчас у Кучерявого.

– Да, я знаю, Моне пятьдесят один год. Это и на самом деле… действительно… – Вот черт… как это назвать… Необычно? Удивительно? – Мы оба в шоке, – вместо этого сказал Карл. – Я думаю… Мы хотели бы ребенка, но нам уже столько лет… Внук Моны Людвиг будет на пятнадцать лет старше своего дяди или тети. Это же безумие, верно? И вообще, будет ли ребенок здоровым и нормальным? Имеет ли смысл так рисковать? И если мы рискнем, а по-видимому, рискнем, то нам стукнет семьдесят, когда ребенок будет учиться в гимназии.

Карл смотрел в пространство.

Моне было восемнадцать лет, когда у нее родилась Матильда, а спустя год появилась Саманта, младшая. И, как ни странно, Саманта в свои восемнадцать тоже родила ребенка, Людвига. Молодые, здоровые, сильные мамы, все прекрасно. А сейчас Моне пятьдесят один год, прошло тридцать три года после первой беременности. Тридцать три года, вот черт! Голова идет кругом.

А он сам в свои пятьдесят четыре наконец станет отцом.

Карл с содроганием представил своих родителей и сестру, когда те услышат эту новость. О милосердный Моисей! Тишины в Брённерслеве ждать не приходится.

И тут Асад поднялся, как во сне, со своего табурета и, покачиваясь, посмотрел на Карла так, будто собирался высказать ему свое глубочайшее сожаление в связи с услышанной новостью. Карл приготовился отчаянно защищаться, когда Кучерявый вдруг разрыдался.

– Карл, – сказал он и, взяв в руки голову Карла, прижал ее к своему лбу.

 – Карл, это самое лучшее из всего, что только могло произойти. – Он отодвинулся и посмотрел прямо на Карла со слезами на глазах, вокруг которых обозначилось множество тонких лучиков. – Это добрый знак, Карл, ты это понимаешь?

Карл это понимал.

Они ничего не рассказали о беременности Гордону и Розе, но если бы эти двое были более внимательными, то заметили бы, как изменилась обстановка в отделе.

– Я попробую изложить кратко, не слишком вдаваясь в детали, – сказал Асад. – Но думаю, что детали вам и не нужны.