Немного позже, когда саперы закончат свою работу, он поедет с родными в больницу и будет присматривать за тем, чтобы они получили достойное лечение и заботу, как это требовалось в их нынешнем тяжелом состоянии.

Потом Асад повернулся к Хоану Айгуадэру, который неподвижно сидел в коляске.

– Прости, Хоан, я задумался.

Хоан попробовал кивнуть. Уж кто-кто, а он точно понимает это лучше других.

Асад положил ему руку на плечо.

Тут Хоан что-то сказал, чуть громче, чем раньше, может быть, действие лекарства понемногу стало ослабевать.

Асад наклонился к нему и попросил повторить.

– Как ее звали?

– Кого звали, Хоан?

– Жертву двадцать один семнадцать.

Асад закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Она очень много значила и для тебя тоже, правда, Хоан?

– Она стала много значить, да.

– Ее звали Лели.

– Лели…

Асад кивнул. Сейчас ему очень хотелось крепко обнять его.

– Я могу что-то сделать для тебя, Хоан? Только скажи, потому что я обязан тебе очень многим."

"На лице Хоана отразилось сомнение. Будто все ужасные события, которые он пережил, не позволяли ему вернуться к нормальной жизни.

– Что угодно, – сказал Асад.

Хоан посмотрел на Асада долгим взглядом.

– Да, – произнес он. – Сними камеру с моей головы и положи мне на колени.

И пока Асад выполнял его просьбу, Хоан смотрел на маленькую видеокамеру такими глазами, словно это было величайшее сокровище на земле.

– Это все? – спросил Асад.

Послышались звуки, отдаленно похожие на смех.

– Ну, еще позвони моему редактору Монтсе Виго и скажи: пусть она катится ко всем чертям.

Возможно, он улыбался. Но это трудно было понять по его перекошенному лицу.

Асад терпеливо ждал, пока специалисты по разминированию осторожно снимали пояса шахидов с Марвы и Неллы и извлекали Ронью из ее коляски. Саперы все еще стояли на коленях, чтобы достать бомбу из спинки и другую бомбу из ящика под сиденьем, когда к Ронье подвезли новую коляску.

Асад следовал за женщинами до машин «скорой помощи» почти в трансе, держа Марву за руку. Она уже могла немного повернуть голову в его сторону, воздействие лекарств, слава богу, постепенно ослабевало.

Марва, казалось, была погружена в себя, и Асад хорошо это понимал. Он был для нее почти незнакомцем. Всё в ее мире эти долгие годы шло отдельно от него. Но Асад будет бороться за то, чтобы они вернулись к прежней жизни. Бороться за то, чтобы они опять стали свободно дышать и жить рядом с ним в Дании.

– Где он? – неожиданно спросила Марва.

– Ты говоришь о Галибе? Он умер, Марва. Его не надо больше бояться.

– Нет, не он. Афиф! Где он?

– Сын Галиба? Его увели люди из службы безопасности, я думаю.

– Ты должен его найти, потому что это не сын Галиба.